Книга Элеонора Августа, страница 81 – Борис Конофальский

— Она треснула!

— Кто? Кто треснула? – спрашивали все.

А сапер радостно голосил:

— Так она же, стена… Стена треснула.

Волков вздохнул: значит, не померещилось ему. Действительно, по стене от верха, куда ударило ядро, к низу прошла трещина. Не обманул капитан Дорфус, не обманул: зажились горцы в мире и довольстве, так беспечны стали, что стены их городов состарились. «Вот вам и наша утренняя проверочка в ответ на вашу ночную».

Он чуть заметно улыбался, слыша азарт в голосе капитана Пруффа. Что кричит он уже задорно:

— А ну-ка, Шмит, повтори-ка! Добавь им еще…

Капитан ополчения города Шаффхаузена Бродель всем видом своим старался выказать неустрашимость, задирал нос, говорил с апломбом. Заносчивый, сволочь. По его поведению так и не поймешь сразу, кто у кого город осаждает.

— К чему звали, о чем хотели говорить? – спесиво спрашивал капитан, даже не поздоровавшись.

Он пришел с трубачом, знаменосцем и офицером. Стоял подбоченясь и с вызовом глядел на генерала. Волков же был с ним в обхождении прост и не груб: пыжится дурачок? Ну-ну… Пусть хорохорится. Сам, наверное, шел и на треснувшую стену косился. Но пыжится, делает вид, что эта едва стоящая стена ему нипочем.

— Поговорить я хотел не с вами, – отвечал Волков спокойно, – а с вашим ландаманом Райхердом.

— Первый консул Райхерд занят, – важно заявил капитан. – Недосуг ему, дела у него.

«Ну да… Конечно, занят первый консул, в осажденном-то городе у первого лица столько дел, что с врагом, стоящим у стен, времени встретиться совсем нет».

— И у меня дела… – хотел продолжать свой спесивый рассказ капитан.

Но генерал не стал его дослушивать, у него не было времени; пока парламентер в лагере, Волков велел Пруффу не стрелять, а ему очень хотелось увидать, как рухнет никчемная стена этого поганого городишки. И он сказал твердо:

— Дела? Идите за мной, посмотрите своих пленных.

— Пленных? – Капитан, видимо, не хотел идти.

— Да не бойтесь, вы парламентер, с вами ничего не случится, – заверил генерал.

— Я и не боюсь, – отвечал капитан отважно и пошел вслед за генералом.

Пленных держали в овраге. Удобное место, чтобы охранять. Было их не менее пяти сотен. Конечно, большая часть – наемники из соседнего кантона, но и местных там хватало. И многие, если не половина, были так или иначе ранены.

— Теперь видите, какие пленные? – спросил Волков у растерянного капитана и, не дав ему ответить, потащил того дальше, к палатке, в которой находились раненые. Откинув полог, вошел сам и жестом позвал за собой горца.

Бродель нехотя пошел.

Там среди трех раненых на узкой походной кровати лежал человек, отвернувшийся от входа.

— Генерал, – окликнул его Волков.

Человек даже не пошевелился. Кавалер сделал жест гвардейцу, который был рядом: подними его. И гвардеец, не шибко церемонясь, схватил лежащего, приподнял и усадил на кровати. Лицо капитана Броделя вытянулось. От спеси и показной храбрости и следа не осталось. Перед ним сидел седой человек с окровавленной тряпкой вместо руки, изможденный от боли старый человек. Капитан, конечно, его узнал: это был генерал Каненбах.

— Генерал… – прошептал капитан.

Дальнейший разговор не состоялся, Волков схватил капитана за локоть и вытащил из палатки.

— Передайте вашему ландаману, что сегодня я приказал не кормить пленных. Если их судьба его не интересует, я переведу их через реку и всех велю зарезать – прямо перед стенами города, – и ваших, и райслауферов. А еще скажите ему, что мой артиллерист обещал мне разбить восточную стену еще до вечера. И не думайте, что я пойду через пролом в город, а там на улицах стану с вами драться. Я не собираюсь гробить своих людей. Первым делом я отправлю туда солдат, чтобы они подожгли все. Лето было сухое, ветерок с вашей горы весьма напорист – пожар будет знатный. А когда город разгорится как следует, вот тогда я поведу своих людей, и настанет время большой резни, потому что всех мужей от двенадцати лет и до семидесяти я буду считать врагами, а всех баб – добычей.