Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 108 – Борис Конофальский

«Разве же Карл не видел того?».

Он начинает читать и после каждого слова удивляется ещё больше, а потом поднимает глаза на своего товарища:

— Карл, вы это приняли за письмо от меня?

И видит, что тот удивлён.

— А что же, это письмо не ваше?

— Так разве же это мой почерк? — Волков возвращает Брюнхвальду бумагу. Тот берёт, смотрит в неё и вдруг начинает крутить головой и оглядываться. — Дорфус? Где вы, Дорфус?

— Я тут, — отвечает стоявший невдалеке майор.

— Дорфус, но как же вы читали письмо и не заметили, что почерк-то совсем не генерала?

Дорфус смотрит в бумагу, долго смотрит и только после признаётся:

— Да, почерк тут иной.

— Майор, а вы помните, как я подписываю приказы? — спрашивает барон.

— Разумеется, — отвечает Дорфус. — «Иероним Фолькоф фон Эшбахт, генерал».

— Именно, — соглашается Волков. — А тут какая подпись?

Карл Брюнхвальд читает и удивляется.

— «Барон фон Рабенбург», — он в изумлении смотрит на генерала. — Не понимаю… Как же мы могли так ошибиться?

— Это потому, что они — те, кто писал это письмо, — не знали, как я подписываюсь, — пояснил им Волков.

— Не понимаю, — говорит Дорфус. — И я, и господин полковник читали это письмо, как же мы могли всего этого не заметить?

— А тот мальчишка был при вас, когда вы читали это письмо? — интересуется генерал.

— Ну конечно, — отвечает Дорфус, — он ждал нашего ответа. Ждал, пока мы прочтём письмо и ответим ему. Хотя бы на словах, чтобы потом передать вам наш ответ.

Волков кивает: ну понятно.

— И ещё ждал от меня четверть талера, — добавил Брюнхвальд, — сказал, что вы просили меня расплатиться с ним.

— А мальчишка тот был смазливенький, этакий красавчик чернявый? — еще раз уточняет генерал.

Тут полковник и майор переглянулись и, к удивлению генерала, ответили оба и почти одновременно:

— Рыжий, — сказал Брюнхвальд. — С веснушками вроде.

— Пегий, обычный мальчик деревенский, лет четырнадцати. — сказал Дорфус и добавил: — Кажется.

Волков посмотрел на них, на одного, на другого и опять удивился:

— Вы, что же, господа, не помните того, кто вам привёз письмо?

— Так… не то чтобы не помню, — начал было майор.

А вот Брюнхвальд и говорить ничего не стал, лицо старого солдата, кроме удивления, которое можно было назвать и оторопелостью, ничего больше и не выражало. Он так и держал в руке кружку с пивом, поставив её себе на колено, и, кажется, сделал из неё всего один глоток, когда ему её принесли. И всё.

— Ладно, господа, — Волков протянул письмо Дорфусу, — не потеряйте его, оно мне будет нужно.

— Но как так⁈ — воскликнул Брюнхвальд. — Ведь только вчера видел того мальчишку, передо мной, как вы… рядом стоял, а сегодня вспомнить его лица не могу! И письмо же читал, и никакого подвоха не заподозрил даже!

— Ну, Карл, с вас спрос небольшой, — успокаивал его генерал, отпивая пива, — я и то на их колдовство повёлся, хотя знал, знал же, куда еду, и с кем имею дело, тоже знал. Уже не первый год с нечестивыми знаюсь, а всё равно попался не лучше вашего.

— Но зато, господин генерал, — вдруг оживился Брюнхвальд, — у меня для вас кое-что есть! Уж вы будете довольны!

— Вот как, и что же это? — Волков был заинтересован. Карл Брюнхвальд был не из тех, кто хвалится пустяками.

— Шмидт! — позвал полковник молодого человека, которого стал брать с собой повсюду последнее время и который выполнял роль штабного писаря. — Шмидт! Где ты? — и, увидав его, тут же распорядился: — А ну веди сюда того молодца, что мы взяли на дороге утром.