Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 100 – Борис Конофальский

Казалось бы, простые слова: «наш генерал буйствовал», а маркграфиня после них снова на Волкова поглядела. Поглядела с интересом, заметила, что и простые солдаты своего командира ценят. Значит, не только особы высших сословий барона примечают, но и чёрный люд его жалует. А бородатый солдат продолжает, ставя на стол большие кружки с пивом:

— Дозвольте помогу вам шлем отстегнуть, господин.

— Да, самое время, — соглашается Волков, позабывший про свой шлем, ему хочется снять хотя бы ещё и наручи, но с ними потом мучиться опять надевать. Потом он снимает горжет — сидеть за столом с принцессой, когда у тебя половины лица не видно, неприлично, — отдаёт солдату и подшлемник, вытерев им сначала лицо, и добавляет: — Подай воды руки омыть.

— Ах да! — вспоминает солдат, а его подручный уже наливает теплую воду из чана в большую миску.

Сначала подаёт миску Её Высочеству, потом даёт ей не самое свежее полотенце, но она не отказывается — уж если есть простую еду да из простых тарелок… Но генерал, скрывая улыбку, глядит на маркграфиню. Ей явно не до этих мелочей, она глаз не отводит от сковороды и от рук солдата, что накладывает ей отлично зажаренную грудинку и колбасу, а потом сгребает из сковороды жареный коричневый лук и укладывает его рядом с едва ли не чёрной после жарки колбасой.

— Ну вот, госпожа и господин, — еда готова.

— Молодец, получишь награду, — говорит генерал и тянется наконец к кружке с пивом, которую собирается выпить сразу, не останавливаясь и пренебрегая тем, что пиво не холодное. И лишь спросив перед тем: — А пиво-то пробовал кто?

— Уж не извольте волноваться, господин, — заверяет его немолодой солдат. — Уже все приложились, и по два раза, пришлось некоторых от бочонка отгонять мешалкой.

И тогда генерал берёт кружку, предвкушая удовольствие, но принцесса вдруг и говорит ему:

— А какому святому молятся солдаты перед едой?

Генерал, чуть замешкавшись, ставит кружку на место; он, признаться, и не помнит солдатских заступников, но бородатый кашевар и тут не оплошал.

— Так то святой Себастиан.

— Себастиан! Ну конечно же! — обрадованно вспомнила принцесса. — Мученик и страдалец, — тут она вдруг протянула генералу руку. — Помолимся, барон?

Он взял её руку и снова удивился тому, что рука эта вовсе не походила на мягкую, изнеженную ручку высокородной дамы. Нет, нет… Та рука, хоть и не загрубела от ежедневной работы, но была весьма тепла и… крепка, словно у молодой крестьянки. И, держа её, Волков стал думать вовсе не о святом Себастиане. А ещё стал коситься на весьма заметную в этом новом платье грудь маркграфини.

* * *

Прежде чем приняться за грудинку и колбасу, он сразу, не останавливаясь и с удовольствием, выпил всю кружку пива. И сразу указал на пустой сосуд не старому солдату: давай наливай ещё. И пока тот бегал с кружкой к бочонку, Волков, накалывая кружок колбасы, смотрел, как своё пиво пила маркграфиня. Она делала это не спеша и с достоинством. Вот только прежде, чем генерал отправил колбасу себе в рот, в дверях кухни появился капитан Мильке, и лицо его вовсе не соответствовало приятному времяпровождению, которому предавались генерал и принцесса. Мильке быстро и неуклюже поклонился маркграфине и стал корчить многозначительные гримасы своему командиру, всячески давая ему понять, что у него к тому какой-то не очень приятный разговор.