Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 13 – Борис Конофальский

Казалось бы, пожилая маркграфиня, которой уже давно перевалило за тридцать, и молодая прачка, что может быть общего? А общего у них было то, что обе они были женщинами, и других женщин в отряде не было. И, конечно же, дорога, тяжесть её, трудности очень сближают. Теперь генералу не было надобности водить маркграфиню по нужде, да и всякие другие бытовые неудобства Магдалена взяла на себя.

На привале он пошёл проведать Хенрика и посмотреть его руку. Сам оруженосец был просто бел, как полотно, а кожа на руке была ещё белее. Сшита она была грубой ниткой, но, сразу видно, со знанием дела.

«Ладно, зашил неплохо, этот лекарь Голеб и вправду знал, что делал».

Он немного поговорил со своим оруженосцем, так как тому было всё ещё тяжело и, конечно же, больно. Но Волков знал, что в этой ситуации человеку нужно хоть немного участия. И он спрашивал Хенрика о боли: болит — не болит? Потом говорил, что в течение двух дней, как кожа схватится, так боль начнёт утихать. Это он тоже знал не понаслышке. А потом советовал то, что советовали когда-то ему: если болит — пей вино. Да, от боли он советовал молодому человеку пить вино, а от дурных мыслей — молиться.

— Пейте вино, Рудольф, пейте допьяна, — он очень редко звал своих оруженосцев по имени — ну, кроме Максимилиана, — но в этот раз это нужно было сделать. — Пейте, Рудольф, а как кончится, я велю прислать вам ещё.

* * *

Полдень, даже в тени тяжко было, Волков ужасно боялся, что у него снова застучит в ушах, снова станет нехорошо, поэтому сразу после обеда в душную карету садиться не хотел, но делать-то было нечего, принцесса торопилась. Она хотела видеть своих дочерей. Впрочем, торопилась не только она, все хотели побыстрее вернуться домой. И он, велев Гюнтеру принести кувшин с водой, облил себя немного. Рубаху, голову. Лишь после этого решился ехать дальше. А вот Карл Брюнхвальд был поистине двужильный. Стёганку и кирасу полковник не снимал даже после полудня. К его мятой и видавшей виды кирасе прикоснуться было нельзя — обожжёшься, так она раскалилась на солнце, а Карл словно и не замечал этого. Мало того, он и на молодых офицеров, что позволяли себе разоблачиться, смотрел взглядом нехорошим: это что это? Жарко вам? А людям вашим не жарко? Они ножками идут. А вы вон как: считай, в одном исподнем едете. Дорфус и Вилли, фон Готт тоже ехали в кирасах, но они-то молодые. А полковник по годам старше генерала был, и ничего. От жары не помирал. Ехал, ещё и покрикивал на нерадивых и отстающих. Он ещё и при первой их встрече показался Волкову очень сильным, знающим и требовательным командиром, а уж с тех пор ещё больше заматерел. О, как набрался Карл умений за последние годы. Удивительно крепкий был человек. А стал так и вовсе железным, и посему необыкновенно ценным.

Железный. Он держал всех подчинённых в кулаке, да так, что многие офицеры, даже заслуженные, за провинности или оплошности предпочитали иметь дело с самим генералом, нежели с ним. Даже наглого и зачастую, по пьяной лавочке фамильярного полковника Игнасио Роху мог на место поставить. Нет, не криком и не руганью. Обычными словами о стыде, об офицерском достоинстве или о том, как на Роху смотрят молодые офицеры. В общем, он и для этого одноногого смутьяна, который при всех спьяну мог лезть к Волкову обниматься, находил надобные слова.