Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 41 – Борис Конофальский

И принц, как устроитель ужина, как хозяин вечера, стал представлять молодых людей, что вышли с ним на встречу барону. И из шести человек… Двое оказались графами. И остальные тоже были юношами весьма непростыми. Здесь, на дворе перед модной столичной харчевней, собрался весь молодой цвет Ребенрее. Георг Альберт легко, без лишних титулов, представлял своих товарищей. Генералу же было ещё легче, чем принцу, ему нужно представить только своего оруженосца:

— Господа, а это мой фон Готт. Он был со мной при всех последних моих делах, один из лучших бойцов, которых я ещё могу вспомнить.

— О, как это прекрасно, — тут же оживился один из молодых людей. Был он богато одет, на вид ему ещё не исполнилось и семнадцати лет, но сложён юноша был весьма атлетично. — Вы любите копьё, господин фон Готт?

Волков краем глаза наблюдал за оруженосцем: ну, что же ты, давай, фон Готт, ты же хотел славы, похвастайся перед этими расфуфыренными юнцами. Тем более что спрашивавший, конечно, имел ввиду копьё рыцарское, кавалерийское, турнирное, которое оруженосец, скорее всего, и в руках-то давно не держал. Но фон Готт как это не странно, не стушевался, а нашёл что ответить:

— К сожалению, дорогой Бад-Раппинау, истинным копьём за всю мою жизнь в настоящем деле мне не пришлось воспользоваться ни разу. Так что моё обычное оружие — это клевцы, молоты и протазаны… Или обычное пехотное копьё, коли нет ничего получше.

«Клевцы, протазаны, а вовсе не рыцарские копья и мечи?» Молодёжь подивилась такому выбору оруженосца, но слова фон Готта приняла без насмешек, с уважением. У этих молодых людей, впрочем, как и у всей молодёжи, сила и военные умения всегда в почёте.

«Молодец! Даже с первого раза правильно запомнил имя этого мальчишки», — подумал о своём оруженосце генерал.

— Ну, что же мы стоим тут! — воскликнул принц. — Пойдёмте, господа, пойдёмте, барон, там нас уже заждались другие господа, вина, паштеты… И дамы.

— Винам нельзя давать нагреваться, а дамам нельзя давать остывать! — Со знанием дела заметил граф Ашшафенбург, шестнадцать лет которому, судя по его юному лицу и тонкой шее, исполнилось лишь на прошлой неделе.

«Дамы? О!»

Волков был вовсе не против дам, и почему-то сразу подумал, что там обязательно должна быть очаровательная распутница Амалия Цельвиг, которую он был бы рад увидеть. Рад по-настоящему. И другие придворные дамы, ей подстать. Но генерал ошибался.

⠀⠀

Дамы там были самые, что ни на есть истинные. Одна Клементина Дениза Сибил фон Сольмс чего стоила. Было ей отроду лет… Шестнадцать, наверное, но количеством белил и румян у себя на лице, как и количеством перстней на своих пальцах, она запросто могла посоперничать с какой-нибудь умудрённой жизнью и видавшей всякие виды пятидесятилетней матроной.

«Фон Сольмс… Уж не дочь ли она графа Вильбурга?» — Думал Волков и целовал ей перчатку. Вот уж никак ему не хотелось быть так близко к этой родственнице обер-прокурора, а она ещё и запищала сладостно, притом смотря ему в глаза ласково и не выпуская его пальцев:

— Ах, барон, барон, не сядете ли со мной, моё место там, — она показала ему ручкой. И пообещала: — Я была бы счастлива.

И пока Волков, чуть растерявшись, думал, что ей ответить, принц всё расставил по своим местам: