Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 38 – Борис Конофальский

— И вы согласны снова оказаться там, у Тельвисов в замке, чтобы потом пообедать с фрейлинами? И что же вы, хотите так жить? — удивлялся барон.

— А вы разве не хотите? — смеётся фон Готт. — Слава — это приятно.

— Слава приятно? Плевать мне на славу эту, и на обеды с фрейлинами. — Тут Волков даже раздражается немного: — Да будь моя воля, я из Эшбахта носа не высовывал бы… Сидел там как мышь под печкой, и лишь раз в месяц ездил бы в Мален. За покупками… Ну и раз в год в Ланн, в купальни…

— Это потому, что вы уже старик, — пояснил сеньору оруженосец. — А я так сразу соглашусь в замок идти за какой-нибудь принцессой, если потом будут балы и дамы с гусями и вином.

— А это потому, что вы болван, фон Готт, — меланхолично заметил ему генерал. А ещё мог бы напомнить своему оруженосцу, что фон Флюген из того замка не вернулся, а Хенрик вышел оттуда без руки, да не стал.

«Бестолковая молодость… Ни черта плохого помнить не хочет, или не может. Не умеет…».

— А я у вас вечно в болванах хожу, — замечает молодой человек без всякой обиды. — Уж сколько от вас слушаю, что я болван.

— Это потому, что положение вашего разума — неколебимая константа и учиться вы ничему не желаете, — отвечает ему генерал, допивая пиво и вставая с лавки.

— Опять у вас эти книжные словечки, говорить языком людским вам не по нраву. — Фон Готт тоже встаёт.

— Я уж и так избегаю с вами, с людьми молодыми, умных слов, скоро совсем их позабуду, — невесело замечает генерал и идёт к выходу из трактира.

⠀⠀

Домой он приехал едва не голодным после такой-то трапезы, но от предложенного Марией обеда отказался.

— Поели, что ли? Опять у герцога? — сразу с упрёка начала баронесса. Была она явно недовольна. — С семьёй-то вам пообедать зазорно, что ли? — Вот только недовольства её заключалось в том, что у герцога он обедал без неё.

— Я обедал в трактире, — отвечает барон, когда Гюнтер помогает ему раздеться. — И обед тот был дурен.

— Ну, вот, — сразу продолжает супруга, — с женой-то, данной Господом, вам обедать не захотелось, по кабакам подъедаетесь. А ведь дома всё есть, всё куплено, хорошее и свежее. И вино купили для вас, а вы деньги тратите, лучше бы подкопили бы жене на платье.

Баронессе всегда есть, что ему сказать. И в этот раз, наверное, она права, но Волков почему-то сразу вспоминает юного Сигизмунда Ханса. «Вот вам и любовь». Хотя принцесса Оливия, конечно, такой не будет. Он опускается в кресло.

— Господин, так вы ничего кушать не будете? — интересуется Мария. — Может вина подать?

— А холодное ли? — вяло интересуется генерал.

— Ну, как… — Мария его не радует. — Принесла, так в погребе держу.

— Хорошо, принеси на пробу.

А жена садится рядом, у неё к нему, конечно, есть серьёзный разговор, у баронессы к барону много имеется разговоров, и все один важнее другого, но начать она не успевает. Сыновья затевают новую драку из-за какой-то яркой тряпки. Крик и вопли быстро перерастают в плач.

— А ну, прекратите, Карл Георг! — кричит на них Элеонора Августа. — дайте отцу отдохнуть. Барон! — Она кричит на старшего. — Барон! Да, что же это такое… Отдайте брату знамя! — И поясняет мужу. — Купила в лавке у галантерейщика. Теперь дерутся за него без конца. — И после мать жалуется отцу на сына: — Он вообще меня не слушается!