Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 39 – Борис Конофальский

Но тот и бровью не ведёт, он, отобрав у своего брата какую-то яркую тряпку, теперь что-то придумывает с нею. И уже направляется куда-то, хорошо, что его за руку на выходе ловит нянька…

— А-а-а… Отпусти, дура! — орёт, что есть мочи неслух и при этом отбивается от няньки применяя всю свою силу. — Да, отпусти же…

— Барон, — рычит отец, ему самому не нравится поведение старшего. — Прошу вас подойти!

— А что? — задирается сын и перестаёт биться. Но никуда не идёт.

— Да как вы смеете!? — кричит на мальчишку мать. — Отец вас к себе требуют, идите немедля!

И лишь тогда Карл Георг барон фон Рабенбург нехотя подходит к отцу и тот выговаривает ему весьма холодно:

— Мне ваши выходки порядком надоели.

Мальчишка молчит.

— Я уже устал от постоянных драк и криков. — Продолжает отец.

Сын лишь насупился и надул губы. Но опять ничего отцу не отвечает.

— Если же вы и впредь не будете слушать матерь свою, я обещаю вам, что по возвращении в поместье, прикажу учителю высечь вас, как следует. И имейте ввиду, матушка ваша, по своему обыкновению за вас не заступится, так как я ей то делать воспрещу. Вы поняли меня?

Тут Ингрид приносит ему на подносе бокал с вином, Волков берёт его… Вино и вправду не очень холодное. Пока он его пробует, Карл Георг молчит надувшись, и это уже сильно раздражает генерала. Когда он спрашивает, так закалённые воины, у которых баки и чубы в войнах побелели, так и те спешат ему ответить, а этот маленький негодяй дуется стоит.

— Извольте отвечать! — рявкнул отец, да так, что не только оба сына перепугались, но и все женщины, что были в зале, включая баронессу, вздрогнули. — Вы меня поняли, барон?

И лишь после этого наглый мальчишка ответил отцу, выдавил из себя, или даже буркнул недовольно:

— Понял.

— «Понял, батюшка» — сзади мальчишку щиплет мать.

— Понял, батюшка, — послушно повторяет тот, и от этой горькой обиды начинает «кукситься» перед приближающимися слезами.

— С глаз моих вон! — всё ещё рычит отец, а ещё и вырывает у сына знамя.

— Ы-ы-ы-ы… — заревел в голос молодой барон, которого теперь, без особых усилий, утаскивает нянька.

Волков же суёт отобранное знамя своему среднему сыну Хайнцу: играйте. Тот и рад, стоит веселится, расправляя материю. И что же ему не быть дольным: знамя у него, обидчик, старший брат, наказан.

Баронесса тоже довольна: наконец отец уделил внимание детям. Волков же опять отпивает вина. В общем, если добавить туда холодной воды, то пить можно.

А тут уже поспело время, и главе семейства несёт дневное лекарство пунктуальный Гюнтер.

Барон выпивает капли. Они даже приятны на вкус. И почему-то вспоминает слова фон Готта. Те самые, в которых тот хотел славы среди придворных дам, а ещё ужинов у принца. И за эти глупости готов был снова лезть в замок какого-нибудь кровавого вурдалака. Нет, нет… Даже сейчас барон с ним не был согласен, пусть ему докучала жена и непослушные сыновья выводили из себя… Но, нет. Волков даже не хотел сравнивать свой уютный и уже обжитой Эшбахт с ледяным лагерем под Гернсхаймом, у которого он сломал зубы ван дер Пильсу.

«Чёртов холод, но даже при нём было жарко. — Только теперь вспоминая те дни, генерал понимает, как всё было тонко. Как мало оставалось до поражения, до сущей катастрофы, до бойни. И на это он находил лишь одно объяснение: — Бог тогда отвёл».