Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 149 – Борис Конофальский

— Эвельрат дыра-дырой, лавок мало, только склады, какие там покупки, насчёт покупок так в Мален лучше будет ехать, — замечает ему генерал. Говорит это с укором, чтобы Сыч понимал, что во всём этом деле и его вина есть.

— Ну может и так… — нехотя соглашается коннетабль. И тут же продолжает. И это он преподносит уже как свою заслугу: — А ещё я выяснил, что у той Анхелики есть сестра… Она за нашим мужиком замужем, почти у замка её дом. Вот… Думаю взять её, да и поговорить, спросить, куда сестра подалась.

— Думаешь она знает?

— Так спросим — выясним… — Тут Ламме усмехается нехорошо: — За спрос денег не берут. А не знает, так скажем, если сестра пришлёт ей весточку, так о том нам сразу доложить.

Сыч так и ходит вокруг да около, не хочет вслух произносить того, что и так ясно, что лежит на виду. И генерал спрашивает у него:

— Так к кому она ездила в Эвельрат?

— Ну-у… — коннетабль мнётся.

— С кем сбежала госпожа Ланге? — настаивает Волков.

— Ну, этот сторож… Он не знает…

— А ты? Ты-то знаешь?

— Ну, думаю… — Сыч на секунду замолкает. — Да Бог его знает…

И Волков запускает в него пригоршню воды из ванны: дурак. Трус. И поняв, что Сыч не хочет о том говорить, он спрашивает его о другом:

— Брюнхвальд привёл тебе разбойников. Что они?

— Хотите на них взглянуть? — Сыч обрадовался смене темы.

— На кой чёрт они мне? Скажи, что они рассказали.

— Ну, самое первое: они… Никто не знает, где прячется сам Вепрь. Лодки они прятали у ручья, там, у болот. Сами разбойники прятались… Одни жили в деревне Вахельхоф, это там, на север от болот, и стоках реки. А другие так вообще в Малене. Прямо в городе, их оттуда Вепрь и призывал.

— Прямо в городе? — тут Волков насторожился. — А хнаешь, что?.. А ну-ка поспрашивай у них: может кто из тех разбойников был причастен к нападению на графа и графиню?

— Ах, чёрт! — Сыч хлопает себя по лбу. — И не подумал о том. — Он встаёт. — Пойду узнаю.

— Коннетабль, — останавливает его Волков.

— Да, экселенц, — Фриц замирает уже в дверях.

— Всё выясни, но так, чтобы не до смерти, чтобы они были живые. Они мне ещё нужны.

— Вешать будем? — на всякий случай поинтересовался Сыч. — Неплохо было бы повесить их возле Амбаров, чтобы купчишки из Фринланда то видели. Там холмы хорошие, высокие. Поставить виселицы повыше, их издалека с реки будет видно, да и с того берега тоже.

Мысль неплохая, конечно, и Волков несколько секунд думает о том, и потом всё-таки отказывается:

— Нет, я их принцу подарю, пусть везет в Вильбург на суд. Пусть там всё расскажут. А ты заскочи к нашему кузнецу на реку, пусть красивую клетку для них смастерит. Скажи, что я заплачу.

— Ага, сделаю, экселенц, — обещает Сыч.

После сна и ванны, сил у него прибавилось, конечно. Вчерашняя усталость отступила, но не ушла. Ему было лень чем-то заниматься, и ему хотелось уединиться с книгами. Но теперь он не мог себе этого позволить — тысячи людей были зависимы от него, причём многие из них были людьми хорошими и нуждались в нём.

Учитель хоть чуть утихомирил его сыновей, заставив их сесть за книги и письмо. Жена же уселась рядом, с явным намерением донимать его своими разговорами о бале и своим не стираемым с лица счастьем. Хорошо, что Кляйбер заглянул, появился в столовой:

— Сеньор, к вам Хенрик.