Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 145 – Борис Конофальский

— Так что она тебе сказала, когда отъезжала?

— Сказала за домом смотреть, сказала, что много всякого люда теперь в Амбарах, чтобы не забывал псов на ночь в сад выпускать, и что скоро вернётся, — только и отвечал слуга. — И всё, господин, более ничего.

— Ключи от кладовой у тебя? — Волков исподлобья смотрит на сторожа, и голос его так стал тяжёл, словно из свинца отлили. А тот и затрясся:

— При мне ключи, при мне, там, — он указывает куда-то, — там они…

— Неси! — рычит генерал.

Слуга кидается бегом в другую комнату, звенит там связкой разных ключей, потом возвращается обратно:

— Вот они, господин.

— В кладовые веди.

Они все идут за трясущимся слугой, он, фон Готт, Кляйбер. Лампу барон несёт сам. У кладовой остановились, и мужичок без понуканий начинает отпирать замок. Руки трясутся, ключи не те берёт, но наконец справляется и открывает оббитую железной полосой дверь: просит господина войти, но тот с силой толкает его в кладовую и уже потом заходит сам. Заходит и замирает, фон Готт и Кляйбер стоят в дверях. Все молчат и ждут. И дожидаются:

— Вот тут, — Волков указывает на больший сундук. — Ларец стоял, — он смотрит на слугу.

— С серебром-то? — Сразу вспоминает тот. — Так госпожа его с собой забрала. — И покивав головой добавляет. — В Мален!

— Открывай этот. — Велит Волков указывая на большой сундук.

Снова не сразу, руки-то всё ещё трясутся, мужик делает, что велено, поднимает крышку. Барон светит себе: и убеждается, сундук-то почти пуст. А раньше в нём было столовое серебро и прочая хорошая посуда.

— Вон тот открывай, — генерал показывает на другой большой сундук.

Вскоре и тот открыт. И теперь уже у него нет никаких сомнений. Вернее надежд. Он всё ещё наделся на что-то, что всё как-то объяснится… Но теперь…

— А госпожа не сказала тебе, когда уезжала, зачем ей по такой жаре шубы, зачем парчовые платья? — Интересуется генерал, пристально глядя на человека.

— Пресвятая дева, — захныкал мужик. — Господин, клянусь, я тут не причём… Я тут не причём… Я сам в неведении… А-ах… О, Господи…

— Заткнись, дурак. Не смей выть. — Холодно и негромко говорит барон. — Отвечай, с тех пор как она уехала, кто к тебе заезжал?

— Заезжал, да? — слуга начинает вспоминать. — А как же… Да, заезжали. Сестрица ваша была… Госпожа Рене. — Тут он вспоминает. — Два… Два раза приезжала. А ещё госпожа Роха, два дня назад была. А ещё наш поп… Так он почитай через день приезжал про госпожу спрашивал: не вернулась ли, не вернулась, дело у него было к ней, про церковь новую, так он её ожидал всё время с какими-то вестями.

— И всё? — Сухо интересуется Волков.

— И всё, — кивает ему мужик. — Больше, вроде, никто и не заезжал.

«… никто и не заезжал».

Тут генерал почувствовал тяжкое утомление… Сил не осталось совсем. Дороги, дела. Дела и снова дороги. Как мул, впряжённый в жернов… Ходишь по кругу, тянешь лямку, надрываешь жилы, сил с каждым днём всё меньше и меньше, а из протоптанной колеи так и не можешь выскочить.

Барон поднимает глаза на мужика:

— Со мной поедешь. Дом закрывай.

— Чего? Куда? Господин… — начинает хныкать мужичок, но фон Готт пихает его в спину:

— Велено тебе всё запирать, поедешь с сеньором. Давай уже…

Генерал возвращается в свою карету. А мужик, погасив лампу и заперев дом, приходит к нему, и Кляйбер запихивает мужика в карету к господину. Поехали.