Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 64 – Борис Конофальский

Странное дело, но теперь генерал и не думал смеяться, теперь он смотрит на своего племянника внимательно.

— А что ещё он сказал?

— Он говорил, что ни во Фринланде и в Малене, ни у нас в кантоне ни одного серьёзного дома нет, одна мелочь, менялы да купчишки, что в рост дают понемногу. А запросы на деньги в Ланн отсюда всё чаще приходят. Тут у нас есть нужда в деньгах. И люди в Ланне занимают. Корнелиус сказал, что в Ланне на этих займах кое-кто озолотился уже.

В принципе, то было верное замечание, Волков и сам бы мог занять деньжат и на скупку зерна в урожай, и на пристройку ещё одной кузницы на реке, она точно не помешала бы и быстро себя бы отработала. А может, даже и на расширение причалов у реки. Тоже лишними не были бы. Но он замечает племяннику:

— На хороший банк, чтобы он и Фринланд, и юг Ребенрее покрыл, денег сколько нужно? Сам подумай… Идея, может, и неплохая, но на тридцать тысяч, что твой Корнелиус даст, тебе верховья Марты не покрыть.

— Вот в том-то и дело, что нет! — оживился Бруно. Глаза у него загорелись снова. — Для начала много серебра и не надобно. Надобно имя, оно у вас есть, да ещё связи надобно. Они у вас тоже имеются.

— Что это значит? Ну-ка объясни.

— Корнелиус сказал, что связи тут важнее серебра; вот, к примеру, важно, чтобы вексель ваш принимало казначейство в Вильбурге. Вы же сможете это устроить?

Теперь, после отставки его приятеля Фезенклевера, он не был уверен, что сможет о том договориться с казначеем двора, но мог бы попробовать, и потому барон и говорит:

— Ну, допускаю, что смогу. Дальше что?

— А Корнелиус говорит, что устроит приём наших векселей при дворе в Ланне. И чтобы те же «Ринальди и Кальяри» принимали их без дисконта большого. Вот уже два великих дома и один большой торговый дом нас и признают. А если вы ещё сможете устроить так, что наши бумаги будут иметь ход и в Винцлау, то это будет половина дела. Значит, наш вексель призна́ют все иные: и торговые дома призна́ют, и высочайшие. После этого, Корнелиус сказал, люди к нам деньги сами понесут, ещё будут просить, чтобы взяли.

Волков внимательно слушает своего племянника. Он понимает, что всё сказанное им имеет смысл.

«Может, потому и предлагает Цумеринг тридцать тысяч, что в том есть резон. Он в этих делах должен смыслить, не зря его старый поп из Ланна своим личным казначеем назначил, — теперь деньги, что Цумеринг не додал ему за векселя, не кажутся барону столь обидными. — Тридцать тысяч готов вложить? Ну что же, я из них в случае чего свои убытки и покрою!».

А Бруно и продолжает убеждать дядюшку, войдя в азарт:

— Мы же войдём в дело учредителями, осталось только с долями определиться, а все иные, когда мы на ноги встанем, деньги будут давать как вкладчики. Корнелиус, если мы решимся, желает внести эти тридцать тысяч за тридцать процентов в будущем деле. Он говорит, у него есть пара людей, чтобы дело начать, они знают, что делать. Он уверен, что дело стоящее: его знания, ваше имя, ваше влияние здесь, на реке… И ещё, конечно, ваши связи в Вильбурге и Винцлау дело и решат.

«Винцлау? Нет у меня пока там никаких связей. Никто из тамошних негодяев меня к казначейству и на пушечный выстрел не подпустит. Только Цумеринг этого не понимает. Может, чуть позже я там укреплюсь, когда граф Сигизмунд станет курфюрстом, а Фезенклевер укрепится возле принцессы. Тогда, возможно, я и смогу решить дело с казначейством».