Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 165 – Борис Конофальский

— Пока ничего не ясно, посмотрим, что будет дальше. А пока давай-ка обедать, племянник.

Как раз лакеи понесли еду, и барон послал за баронессой и сыном. И все стали есть, и вот что удивило Волкова: за столом было настроение вполне бодрое, и ни на кого, кроме разве что его молодого племянника, отъезд Цумеринга дурного впечатления не произвёл. А после вполне неплохого обеда, когда баронесса покинула зал, мужчины стали снова говорить о деле, Хуго Райхерд вдруг и сказал:

— А если господину Цумерингу не будет угодно продолжать с нами дело… то у нас в земле найдётся много небедных людей, что захотят занять его место.

И барон заметил, что у братьев Кёршнеров это его замечание не вызвало протестов. А для Волкова это было тоже приемлемым. Без протестов и требований Цумеринга он был уверен, что свои десять процентов в деле он получит.

Они стали обсуждать всякие мелочи, без которых было никак, например, строительство здания под банк, и пришли к выводу, что лучше строить его в Амбарах, чтобы на пирсы вышел — и вот он банк. А если людям из Малена нужно будет, так доедут. Ещё решили, что здание должно быть скорее крепким и простым, чем красивым и дорогим. И даже обсудили сумму, надобную на его строительство. И так как генерал не вносил в дело серебра живого, то он согласился под банк выделить у пирсов самую удобную землю. В общем, никакого уныния отъезд Цумеринга у собравшихся не вызвал, а, кажется, даже наоборот, и господа решили, что соберутся опять сразу после Рождества. А пока… Ещё до ужина пришёл к ним человек и сообщил, что господин Райслер, милостью Его Высокопреосвященства фогт земли Фринланд, просит господ к себе на ужин. А барона просит быть с баронессой. Ну что же… Фогту отказывать не дело, и все присутствующие решили на том ужине быть. И все их слуги и люди были тому очень рады, так как Гевельдас уже вперёд оплатил ужин в трактире. И баронесса была не против: во-первых, надо показать ещё одно платье провинциалам, а во-вторых, ей импонировала манера хозяйки дома восхищаться всем, о чём баронесса ни взялась бы говорить, хоть о нарядах, хоть о детях. И, в общем, ужин был ему приятен, фогт украдкой да намёками всё хотел выяснить, для чего все господа тут у него под боком собирались, и тогда генерал сообщил ему, что для учреждения одного большого дела. И тогда господин Райслер у него поинтересовался: отчего это казначей Его Высокопреосвященства так поспешно убыл. На это Волков лишь усмехнулся и сказал ему, что о том одному Господу известно.

И ужин продолжался. И всё было бы прекрасно, но вот Клаус Райхерд стал расспрашивать Дитмара Кёршнера о торговле кожей; видно, господам из земли Брегген не давало покоя богатство, о котором они сегодня вдруг узнали. А за этими разговорами речь зашла и о торговле на реке. И фогт, конечно, не преминул упомянуть о речных грабежах. Он, разумеется, сказал, что пока господин генерал дома, так разбойник на реку носа не кажет, но ведь генерал вечно в разъездах… И тут его поддержали Райхерды. Сказали, что для торговли его грабежи очень вредны, хотя чего им-то волноваться, их плоты с лесом или баржи с углём Вепрь трогать нипочём бы не стал. Он брал товары дорогие. Но всё равно эти разговоры были барону словно в упрёк. Да, у него даже настроение испортилось от того. С Вепрем нужно было заканчивать, он портил ему репутацию. Что же это за гроза верховий Марты, что не может разбойника на реке унять?