Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 141 – Борис Конофальский

— Едем домой?

— Нужно дождаться Биккеля, — отвечал ему Волков. Он небрежно бросил кошель на диван рядом с собой и теперь не глядя ослабил его шнурок и запустил в кошель пальцы. Монет были небольшие. Это были не талеры. Золото. Судя по тяжести мешка, там было около ста пятидесяти золотых…

— Луиджи, посвети.

Тот подносит фонарь, и Волков выгребает из кошеля несколько монет: гульдены.

Их в земле Ребенрее ходило больше всего, казначейство герцога своего золота не чеканило, все пользовались деньгами соседей, в основном монетами еретиков с севера.

А у трактира — отсюда их было едва видно — шарили в темноте огни фонарей.

«Выползли, значит… Ищут, отчего кричал кто-то!».

Это всё было очень нехорошо. Хотя в темноте они крови бы на мостовой не нашли, всё уже смыло дождём, но тем не менее нужно было уезжать отсюда. Слава Богу, как раз кто-то ехал верхом.

— Биккель! — негромко произнёс фон Готт.

— Я! Фон Готт, вы?

— Да.

Биккель подъезжает к карете. И генерал его спрашивает:

— Нашли его?

— Нет, сеньор, — виновато отвечает оруженосец. Но тут же добавляет: — Темно, не видно ничего. Видно, он куда-то свернул, в закоулок какой, а я его проглядел… прослушал, я же ехал на звук. Фонарей мало на улицах тут.

Это была большая неприятность. Волков молчит, представляя, как этот третий сейчас уже стучится в двери дома графа Вильбурга и как ещё до первого звона колоколов на всех городских воротах удвоят стражу, поставят туда сержантов поопытнее, что всякого обманщика насквозь видят, и даже людей судейских, что большие доки насчёт разнообразных дознаний. И будут все эти умные люди выезжающих осматривать да опрашивать. А люди Неймана насколько хороши вот в таком ночном деле, настолько же и плохи в смысле разговоров, любой судейский их сразу на чистую воду выведет парой самых простых вопросов. Да хоть с одежды начнёт…

«Всю одежду их нужно сегодня же сжечь, оружие всё выбросить, кольчуги я с собой в карете повезу».

— Сеньор! — отвлекает его от этих тяжких мыслей Биккель. — Вы не волнуйтесь, он сейчас уже валяется где-то под дождём, я его как следует рубанул. Он ехал почти на меня, я не промахнулся, ударил так, что меч выронил. Вы же слышали, как он орал напоследок. Ударил я его на уровне груди.

— А ежели он в кольчуге был? — рассуждал фон Готт.

— Да нет, не был, я же знаю, как меч о кольчугу бьёт, а как о мясо; да и потом, я меч поднял, так он в крови был.

— Откуда ты знаешь, как разглядел кровь в такой темноте? — всё ещё сомневается фон Готт.

— Так я его, прежде чем в ножны вложить, всегда вытираю, вот и сейчас вытер о рукав, — видно, Биккель нюхает рукав. — Вон и сейчас ещё воняет кровищей. Хочешь — понюхай сам!

— Сам ты нюхай свои рукава, дурень! — не очень-то почтительно отвечает ему старший оруженосец.

— Ладно, хватит… — прерывает их разговор генерал. — Поехали домой. Собираться, чтобы быть как раз к открытию ворот и сразу выехать отсюда.

* ⠀* ⠀*

Никто в доме, кроме детей Грандезе, не спал. И жена Луиджи, и Гюнтер ждали возвращения господина и его людей. Ужин был готов. Фон Готт, Биккель и Грандезе сразу принялись есть, ели с удовольствием, с аппетитом, ни о чём особо не думая. А вот сам барон едва притронулся к жареной курице… Он только пил пиво. А потом высыпал на стол золото и стал пересчитывать. Монет оказалось сто сорок.