Онлайн книга «Божьим промыслом. Кинжалы и вексели»
|
А двое других, что были с этим всадником, тоже остановились, и один из этих уже потянул меч из ножен. — Два крейцера тебе! Сейчас я дам тебе два крейцера, собака! А третий человек, выехавший со двора трактира, спрашивает, не видя ничего: — Что там у тебя? Кто там? — Попрошайка… — отвечает второй. Эка невидаль, у всякого кабака к ночи всегда находятся те, кого из кабака за безденежье выперли и кому некуда ночью идти. Вот они и просят денег, чтобы вернуться под кров. Но тот, у которого коня взяли под уздцы, ответить не успел; если бы было светло, он, возможно, разглядел бы, что рука попрошайки, которой тот держит узду его коня, одета в кольчужную рукавицу… Да разве бывают попрошайки в кольчужных рукавицах? Верхового это сразу насторожило бы, и он был бы попроворнее, может, и железо достать успел бы… Но не успел… А как попрошайка понял, что все три верховых теперь подле него, вот они, рядом, так он вдруг и ударил первого в бедро длинным кинжалом… И тот лишь успел крикнуть: — Ах, дьявол… Нож у него! Сеньор… Нож! — Ах ты пёс! — воскликнул второй всадник, но ничего не успел сделать… Не видели господа верховые, что пока они злились на наглого побирушку, сзади из темени подошли к ним ещё двое, и второго всадника сразу пронзило копьё, ударило сзади, чуть ниже рёбер, и пошло вверх… и пронзило сердце… Второй из всадников тут и обмяк и стал наваливаться на воткнутое в него копьё уже всем телом… А первый всадник ещё успел покричать немного… — Господи, Господи… Господи-и… — под каждый его вскрик левый бок ему пронзал сначала кинжал, а потом, чуть погодя, ударил по его левой руке с размаха и широкий тесак. Для верности. И разрубил ему и руку, и грудь, уже добивая несчастного… И, словно вдогонку, в бок правый ему ещё и протазан вогнали, но то уже скорее в мёртвого… по ошибке. И второй из верховых людей валится из седла, словно тяжёлый сноп необмолотой пшеницы. И тут кто-то крикнул из нападавших… Или это был Луиджи Грандезе, что ли, как раз подбежавший к месту избиения с фонарём: — Пистолет… У того пистолет! И сразу человек, что был с копьём, кинулся к третьему и ударил того… Хорошо попал, нехорошо, копейщик в темноте не разобрал… Ткнул куда-то… Но пистолет у последнего из живых всадников на землю и упал. Звякнул о мостовую. А всадник вдруг, не будь дурак, да и дал коню шпоры… Хороший рысак, с задних ног скакнув, ударил сразу в карьер… Пошёл изо всех сил, сбив с ног копейщика, едва не потоптав его, а ещё задев и того, который начинал всё дело кинжалом… Только тот, что был с протазаном, закричал ему вслед: — Уходит… Один ушёл! Волков до этого лишь едва слышавший за дождём что-то, крики эти услыхал, да ещё услыхал приближающийся к нему звон подков о мостовую… Нет, отпускать он никого не хотел и сразу открыл полку на пистолете… положил палец на спуск… А копыта коня всё ближе… Господи… Да разве попадёшь тут хоть во что-то в такой темноте? Да ещё и в окно неудобно стрелять… Он пока открыл дверь кареты, а уже разгорячённая лошадь с дыханием шумным пронеслась мимо него… Он только вслед звону подков поднял пистолет… Да и не выстрелил… Ничего не смог разглядеть… Куда стрелять-то?.. Но тут раздался крик… Крик боли и какой-то безнадёжности: А-а-а-а!.. — а потом и звон… Так и есть, там же Биккель был верхом… Он последний из всех его людей на дороге стоял. |