Онлайн книга «Божьим промыслом. Кинжалы и вексели»
|
— Конечно, сеньор барон. — Капитан, как дело сделаете, так сразу мёртвых в телегу уложите, отвезём их в место, где потише, там и бросим, чтобы до утра не нашли, — продолжает говорить генерал. — Если стража сбежится, если узнают, кто это, так сразу вас искать начнут, утром могут на воротах вас остановить. Дознаваться ещё вздумают. Нам этого не нужно, — и Волков повторяет уже в который раз, чтобы все это понимали: — Всё должно быть сделано быстро и аккуратно, имейте в виду, здесь не Мален, тут мне вас из тюрьмы будет вытащить непросто. — Так всё и сделаем, — отвечает Нейман. — Их лошадей тоже нужно будет отсюда увести, чтобы они по улицам не слонялись… чтобы до времени к себе взглядов горожан не привлекали. Нам, как только ворота откроют, надобно выехать спокойно. А уж потом пусть тут хоть ад разверзнется… — Понятно, понятно… — говорит капитан. — Будем стараться, господин генерал. — Господа, держите порох подальше от воды, всё, ступайте, да хранит вас Господь, да поможет нам в нашем деле, — Нейман и Грандезе перекрестились, фон Готту того не нужно было. Он просто тянет руку за пистолетом. Пистолеты были розданы, и все стали расходиться. Генерал так и сидел, глядя на освещённый двор трактира, больше-то и смотреть тут было не на что. Темень. Дождик. Капли залетают к нему через окно в карету, падают иной раз на руку, на сапог, но он от окна не отодвигается. Так и смотрит на светлое пятно двора. Время идёт и идёт, а дождь хоть и не усиливается, но и не ослабевает… Кучеры на козлах, видно, промокли, переговариваются негромко. Только дождь шелестит. Тут же, совсем недалеко, через шум дождя, в темноте время от времени начинает звенеть уздечка, то конь Биккеля трясёт головой, стряхивает капли с морды. Всхрапывает негромко. Ему бы в конюшню, к овсу. Всем хочется быть под крышей сейчас. И коню, и генералу, и его людям… Но они ждут… Ждут и ждут, уже довольно долго… — Господин! — доносится с козел. Это один из его кучеров. — Никак фонарь! Он встрепенулся. Только вот, как будто сейчас глядел туда, и ничего не было, а тут… Так и есть. В темноте перед каретой раскачивалась одинокая и вполне заметная в чёрной пелене дождика одинокая точка света. «Ну вот и наелся Франциск, напился». Он выглядывает в окно. — Биккель! — Я вижу, сеньор, — откликается оруженосец. Генерал надеется, что и Нейман с его людьми тоже всё видят. Не могут же они то проглядеть. И вот уже вскоре на фоне горящих во дворе ламп появляется первая фигура… То несомненно всадник. За нею следует вторая и тут же третья. «Ну, Гуту, давай… Сюда пожалуйте…». Тут генерал ещё больше стал волноваться, с ним даже перед дуэлями его и то не такого не было. Снова стал поминать Господа. Да и как не помянуть: темень такая, что все три всадника, один за другим, как выехали со света, так и пропали в темноте. И не видно ему было, и не слышно, как в том самом мраке, оторвавшись от стены чёрной тенью, вдруг встал перед первым всадником человек и, видно, в наглом безумии своём схватил под уздцы коня всадника — да схватил крепко, конь и головой теперь не шевелит, — и всаднику тому говорит: — Добрый господин, оделите хоть парой крейцеров, на хлеб да на ночлег, голоден я, и нет сил больше под дождём мокнуть… — Да ты ополоумел, что ли?! — воскликнул тот человек, которого остановил попрошайка. — Отпусти коня, не то руку отрублю! — и говорил то всадник бойко, но с чужим, не с вильбургским акцентом. Только вот все верховые выехали со света, да сразу в темень. Он бахвалится, что руку отрубит, да пока ещё наглеца и разглядеть толком не может. |