Книга Охотник, страница 61 – Борис Конофальский

Оставаться здесь дальше Светлане уже совсем не хотелось. И бог с ней, с пылью, пусть банка неполная, девочка и сама ощущала боль и совсем обессилила. Она положила банку в рюкзак и поспешила к стене, разделявшей два мира.

Девочка выбралась из-за Черты, как будто вынырнула из-под воды. Сразу же закашлялась. Кашель был затяжной, словно после недельной простуды. Откашлявшись и отплевавшись, она поспешила убраться подальше и быстро пошла к лесу, на ходу доставая из рюкзака воду. Когда Света выпила воды и еще немного покашляла, ей стало лучше. Вот только пальцы. Светлана еще раз взглянула на пальцы, которые обожгла об старуху. Ну, так и есть, белые волдыри ожогов. Скоро наполнятся водой, и потом омертвевшую кожу можно будет порвать. А пока… пока эти два небольших пятнышка горели. Настоящие ожоги. Света спрятала бутылку и направилась к Белому лесу. Перед тем как зайти в лес, она еще раз выпила воды и оглянулась. Лес очень сильно контрастировал с тем, что оставалось за ее спиной. Там, у Черты, были копоть и дым, а лес казался чистым и свежим, как будто зимним. Но она знала, что это ощущение неверно. Светлана пару раз глубоко вздохнула полной грудью. Оставалось немного, только пробежать через белую пелену мертвого леса. Воды она напилась, сил у нее было предостаточно, девочка еще чувствовала в себе мощный заряд сока фикуса, вот только рука… Пальцы… Светлана подняла левую руку. Два белых волдырика, конечно же, никуда не делись. Они все еще горели. Долбаная старуха! Света поправила рюкзак и побежала.

Виталий Леонидович не спал уже давно. И сейчас ему было не до сна. Он не знал, как лечить змеиный укус, и теперь стоял у зеркала, рассматривая себя. Две точки на распухшей скуле напоминали о зубах аспида. Из-за огромного отека лицо казалось кривым, вся правая половина словно стекала вниз. Глазное яблоко алое от порванных сосудов. А из незакрывающегося рта, из правого угла, постоянно вытекала слюна. Омерзительное зрелище. Токсин был страшен. Его очень и очень сильному организму приходилось прилагать значительные усилия, чтобы противостоять этому смертельному яду.

«Вот зачем нужно было это делать? Вот… Тварь Рогатая…»

Роэман, глядя на себя в зеркало, уже жалел, что связался с ней. Жалел, что вообще влез в это дело. Очень ему не нравилась сложившаяся ситуация. Находиться в самом центре пересечения интересов Рогатой и непонятно откуда взявшейся Гнилой ему совсем не хотелось. «Уж и не знаешь, что хуже: попасть в немилость ко всесильной Привратнице или угодить под тяжелую руку Хозяйки могил».

Но теперь делать-то было уже нечего. Бледная ему все прекрасно объяснила, словно заранее знала все его мысли. «И даже не надейся, что тебе удастся забиться куда-нибудь в щель и дождаться, что я забуду про это дело». Глядя на себя в зеркало, никаких иллюзий он на этот счет не испытывал. Бледная Госпожа уж точно не забудет ни об этом деле, и о Роэмане.

— Тварь Рогатая!

Роэман отыскал в гардеробе шарф, купленный черт знает когда, вернулся к зеркалу и замотал шарфом нижнюю часть лица. Посмотрел. Ну так, конечно, было получше. Надо бы еще на голову что-то. Он снова пошел в гардеробную. Но кроме старенького берета и теплой ушанки ничего не нашел. Была у него когда-то кепка, но где она теперь может быть, он даже не догадывался. Берет, конечно, ко времени года подходил больше, чем зимняя шапка. Роэ снова вернулся к зеркалу. Беретик был слишком кокетливый, благодаря ему мужчина становился похож на профессора второразрядного вуза. Но делать было нечего. Уж лучше так, чем таскаться по городу с перекошенной мордой. Роэман заказал такси, еще раз взглянул на себя в зеркало, вздохнул и закурил.