Книга Титан, страница 66 – Борис Конофальский

По лестнице и у лифтов ходят люди, врачи, пациенты, посетители, торчать тут нельзя, и она толкнула большую дверь.

Сразу пошли кабинеты, палаты. Палата номер два, четыре, вот и пятая, Владик говорил, что лежит в девятой, а тут и просвет. У окна регистрационный столик, за ним медсестра.

— Здравствуйте, — говорит Света. Она показывает коробку. — Меня прислали передать вот это Марине.

— Марине? — медсестра удивляется и смотрит на девочку неодобрительно (тут все такие серьёзные!). — Может быть, Марине Георгиевне?

Света пожимает плачами: может быть.

— Идите по коридору, Марина Георгиевна в ординаторской. Она будет справа. Увидите.

И Светлана идёт туда, куда сказали. И видит девятую палату. Света едва сдержалась, чтобы не позабыть про коробку и не свернуть к Владику. Но палату она запомнила. Девочка всё ещё волновалась, ей очень не хотелось, находясь в двух шагах от цели, разоблачить себя какой-либо глупостью.

Когда старшая медсестра забрала у неё коробку и пообещала зайти и расписаться за неё, Светлана вышла со склада и уже уверенно, но всё-таки оглядываясь по сторонам, проскользнула в большую дверь, рядом с которой на стене красовалась цифра девять.

⠀⠀ ⠀⠀

Если бы Влад не сказал ей, что он в девятой палате, она никогда бы не подумала, что один из двух людей, там находившихся, и есть её Пахомов. Второй был дедушка, а у Влада вся шея была спрятана в какую-то странную пластиковую фигню, а его лицо было белое, как бумага. Белая, белая кожа, да ещё и на исхудавшем, усталом лице.

Она узнала его по вытаращенным глазам. Владик не спал и смотрел на неё. Смотрел и, видя, что Света остановилась в дверях, поднял руку: я здесь. Она и так бы поняла, потому что второй пациент в палате был седенький дедушка. Он лежал и то ли спал, то ли просто прикрыл глаза, а ещё две кровати в палате были свободны, не застелены даже.

— Пипец, Владик, — девочка села на кровать Влада, чуть облокотилась — аккуратно, чтобы не задевать трубки капельницы, — и поцеловала его в белую щёку; она готова была зарыдать, — ты такой белый, почему?

Светлана забыла — Влад не мог говорить. Он взял трубку с тумбочки и стал писать ей, писал долго, пока наконец ей не пришла эсэмэска:

«Врач сказал, что у меня плохое кровоснабжение, большой сосуд в шее повреждён, вот они и хотят ещё одну операцию сделать».

Девочка полезла в рюкзак и достала оттуда бутылочку «Шишкин Лес», отвернула крышку:

— Ты сказал, что не можешь есть, а пить можешь?

Пахома показал ей жестом: да, могу. И тут же стал писать, и ей снова пришло сообщение:

«А что это?».

— Это нужно выпить… Хотя бы пару глотков, — Света была уверена, что жучий настой поможет, она чувствовала себя сейчас полной сил, то есть очень и очень сильной. — Это очень хорошая вещь. Сможешь?

Света торопилась, в любой момент в палату мог войти врач или медсестра, и её сразу выгнали бы, а Пахомов стал ещё шутить, причём шутил он при помощи эсэмэсок:

«Что-то вода твоя мутная, ты не из лужи её набрала?».

— Владик, — она взяла его за руку, — пожалуйста, выпей… Я прошу, это тебе поможет!

Он показал жестом: ну давай. И взял бутылочку. Взял и стал её рассматривать, потом взглянул на Свету: ты уверена?

И вправду, жидкость в ней была на вид, мягко говоря, не очень… Но Света настаивала: