Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 75 – Борис Конофальский

— Нет, папа.

— А чего ты не понял, жираф толстомордый?

— А что же мне за вино не платить что ли?

— Да чем же ты заплатишь, осёл глупоглазый, или у тебя деньги есть? — глаза отца сверкнули алчно и даже кровожадно. — Признавайся по-хорошему, есть деньги или нет?

От близости папашиной глотки у мальчика закружилась голова, и ему стало нехорошо.

— Откуда же, папаша, вы мне хоть раз хоть один сольдо дали? Нет, не давали, вы все деньги по тавернам прокушиваете, — произнёс мальчик, морщась от отцовского запаха.

— Ты на отца не больно умничай, — произнёс Карло и для острастки врезал парню по физиономии, а то, ишь, батька погибает, а он умности разводит, вот и учи их потом в школах, давай образование. Значит так, разговор короткий, беги к Джулиану и стащи у него бутылку вина.

— А вдруг меня схватят, — заканючил Буратино.

— Может, и схватят, а может, ещё и не схватят, а я тебя без выпивки точно убью головой об камин.

— Хорошо, папа, я попробую, — сказал Буратино, даже и не собираясь этого делать, ведь у него были другие дела, он собирался отправить анонимку, — ну что ж, папа, пожелайте мне удачи.

— Иди, сынок, с Богом. Вот тебе моё отцовское благословение.

При этом, папа Карло отвесил сыну увесистого пинка. И побыстрее давай, а то я тебе всю башку об камин разобью.

Напутствовав так сына, отец выпил несвежей водички и лёг на кровать ждать спасения и мучиться.

А на улице был переполох. Люди собрались у магазина синьора Паоло и наблюдали, как этот самый синьор, сидя в пыли перед входом, рыдает и ругается:

— Ограбили, ограбили, ну всё дочиста вынесли, чтоб им пусто было. Сукно английское, чтоб оно им поперёк горла встало. Фламандские кружева, пуговицы серебряные, — причитал он, рвя на себе то одежду, то волосы. — А перчатки, куда им, свиньям, столько перчаток из чистой лайки? Двадцать шесть пар отличных перчаток.

Рядом с потерпевшим и слегка склонившись над ним, стоял известный нам синьор околоточный Стакани, тот самый, который уже допрашивал Буратино. Он ласково похлопывал потерпевшего по плечу, успокаивая его:

— Ну, что вы так расстраиваетесь, синьор Паоло, не плачьте, мы с моими орлами весь город перевернём, похищенное найдём.

— Какой там город, — рыдал потерпевший, — с какими там орлами. Вы со своими индюками не то, что город, даже тазик в бане не перевернёте.

— Ну, это вы зря, я обещаю вам, что найду вам ваши товары, — сказал полицейский.

— Ой, да уйдите от меня, синьор околоточный Стакани. Что вы там найдёте⁈ Ну, что вы там можете найти⁉ Вы у себя в ширинке и то ничего найти не сможете, даже если вам жена будет помогать, — продолжал рыдать торговец.

Конечно, если бы не горе, он никогда бы не позволил себе сказать такое при людях синьору околоточному, но теперь ему было всё равно. А вот околоточному всё равно не было. Он медленно выпрямился и сурово оглядел собравшихся зевак. Те из них, кто похабно улыбался словам торговца, забыли, как это делается, а некоторые даже попятились под взглядом блюстителя закона.

— Прошу всех разойтись по-хорошему, — сказал околоточный тихо, но все очень хорошо расслышали.

Синьор Стакани был оскорблён в лучших своих чувствах, и это было видно по его лицу. Его мужское достоинство было поругано и, объективно говоря, абсолютно безосновательно, так как синьору околоточному было чем гордиться в этом плане, что могли засвидетельствовать не только жена и портовые шлюхи, но и весь персонал венерологического диспансера.