Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 74 – Борис Конофальский

— Иди и молчи, — зашипел Буратино.

Тем временем полицейские обратили внимание на эту странную парочку. Несколько секунд они рассматривали ребят, и потом один другому лениво сказал:

— Капрал, гляди-ка, кажись, спёрли что-то?

— Кажись, — ещё более лениво ответил капрал, — и это надо же в нашу смену.

— А вон гляди, у маленького, кажись, ружьё.

— Точно, ружьё, может, и не воруют даже, может, убили кого.

— Как есть убили, — приободрился первый.

— Ну, а раз убили, не наше дело, — заявил капрал, — убийствами пусть управление занимается.

— И то верно, что я за пятьдесят сольдо в месяц и убийствами заниматься буду⁈

— Нет уж — дудки, давай уж лучше до порта прогуляемся, — сказал капрал.

— Давай, — согласился первый, — надоело стоять без дела.

Полицейские повернулись и пошли в сторону порта. А Буратино перевёл дух.

— Фу, я уж думал, нас загребут, — признался Джузеппе.

— Да как же они нас загребут, дурья башка, если они его и убили. Да пришли посмотреть, везём мы его к морю или нет, — продолжал врать Буратино.

За этими разговорами партнёры добрались до заветного сарайчика.

— Ты постой тут, — произнёс Пиноккио, когда дверь сарайчика была открыта, а сам понёс мешки, вытряхнул их содержимое в углу, для убедительности бросил пару серебряных пуговиц на землю и поставил бутылку самогона на бочку, которая, судя по всему, заменяла хулиганам стол. — Пейте, гады, и тюрьма заплачет по вам горькими слезами, будете знать, как обижать маленьких.

Он вышел, запер дверь и спросил Джузеппе:

— А ты где живёшь?

— А зачем тебе? — как-то подозрительно покосился на пацана Фальконе. И в его воображении мелькнула картина типа «Смерть свидетеля».

— Зарплату тебе, болвану, принесу, — объяснил Буратино.

— А-а, — понял Джузеппе, а сколько?

— Пять сольдо.

— А-а, тогда я живу на улице Такелажников, что рядом с портом. Там у меня дом. Ты легко меня найдёшь, меня там все знают. А когда будет зарплата?

— Когда надо, тогда и будет, — не стал уточнять Буратино, — а ты лучше не болтай ни о чём, а то сам в этом сарае окажешься. Понял?

— Я — могила, — пообещал Фальконе, и большим пальцем руки, для убедительности своих слов, провёл себе по горлу.

— Смотри, а то и вправду будет тебе могила, а теперь бери тачку, мешки и отвези всё это где взял. Могила. — Пиноккио усмехнулся, думая, что дурачить дураков легко.

— Эй, синьор, а ведь я даже твоего имени не знаю, — окликнул его Фальконе.

— Зови меня Буратино, — бросил мальчишка, поправил ружьё и поспешил домой, у него было ещё много дел.

Утро было прекрасным: ни тебе ночного ветра, ни тебе холода. Одно только тёплое солнышко на небе, а туч, как и не было, а было вместо туч и дождя плохое настроение у папы Карло.

— Вставай, дармоед, — толкнул он сына ногой-деревяшкой в рёбра, — вставай, не придуряйся, а то башку твою тупую оторву.

Папаша опять испытывал жесточайшее похмелье и поэтому миндальничать с деревянным дармоедом не собирался. Он взял ещё не соображающего с просонья парня за вихры и поставил его на ноги:

— Слушай меня, собака свинская, — обдавая ребёнка перегаром, заговорил родитель, — я тебе отец или нет?

— Отец, — признал родство Буратино.

— Ну, так раз отец, беги в лавку кривого Джулиана, схвати бутылку вина с прилавка и бегом беги обратно. Понял?