Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 68 – Борис Конофальский

У мальчишки даже дыхание прекратилось от такой красоты невиданной. Он стоял, слегка покачиваясь, открыв рот и глазея на это чудо, вышедшее из коляски. Девочка тоже его заметила, но, кажется, её реакция была несколько иной, чем у Буратино. Этот носатый мальчик явно не покорил её девичьего сердца. Девица наморщила свой очаровательный носик, глядя на него, как будто увидела что-то отвратительное, и сказала матери:

— Маменька, гляньте, как на меня таращится вон тот босяк, глазищи вылупил, неровён час, бросится и укусит. Мамаша, может быть, он бешеный?

— Не мели чепухи, дурища. А если ты будешь всяким босякам глазки строить, то всё кончится, как в прошлый раз, когда в тебя такой же босяк помидором запустил, так на сатиновом платье пятно во весь зад, отстирать до сих пор не могут. А всё потому, что тебе захотелось такому же босяку язык показать.

— А что я виновата, мамаша, что они на меня так зыркают?

Так, щебеча между собой, две красавицы скрылись в магазине, а мальчик остался на улице, и горечь поселилась в его сердце, и почувствовал он себя действительно босяком в своих огромных штанах и деревянных ботинках. И разные мысли, глупые и не очень, пчёлами закружились у него в голове, а одна больше всех: «Вот выучусь в гимназии, в университете, пойду на инженера, а может, даже на судью или на портового подрядчика. И будет тогда у меня своя коляска, и я в ней буду ездить целыми днями, да дорогие папиросы курить. А она меня увидит и скажет: „Ах, что это за знатный синьор-вельможа, давайте с вами знакомиться“. А я ей: „Ах, уйдите, а то кони вас потопчут, и платье у вас всё в помидорах. Недосуг мне с такими босячками помидорными знакомиться“. И поеду я дальше дымить папироской, а она останется стоять огорчённая, и в её каштановых глазах будут стоять слёзы, а я с ней буду холоден и жесток».

Но врал себе парень, ой, врал. Все мы врём себе время от времени. А стоит поманить нас тоненьким пальчиком с острым крашеным коготком, и бросаем мы свои дорогие папироски, и выскакиваем из своих колясок, и дверцы открываем, и пятен никаких не видим ни на платьях, ни на репутации этих кареглазых существ. И пошёл Буратино в магазин. И попал туда вовремя, так как приказчики и продавцы рассыпались в любезностях перед прекрасными дамами и на Пиноккио даже внимания не обратили. Смотри, пацан, что, где плохо лежит, да как замки открываются. Так нет, он один раз на замок глянет, два раза на девочку, один раз на товары и опять же на неё. А та даже взглядом не одарит, изредка только скосит свой карий глазок, чтобы узнать, таращится на неё босяк или ушёл. И видя, что ещё таращится, улыбнётся сама себе, вся из себя гордая и неприступная.

И пошёл Буратино домой весь грустный, штаны сзади мешком висят до самых коленок, голову вниз опустил, только ботинки и видит. Пришёл, сел на кровать. Сверчок его увидел, даже перепугался:

— Что с тобой, тебя заметили или боишься? — гадал он.

— Не заметили, всё прошло хорошо, — грустно произнёс Буратино, — только пусть сторож лучше убьёт меня из берданки, ибо паскудна мне жизнь эта.

— Бог же мой, — у Сверчка даже лапы опустились, — неужели влюбился?

— Что за глупости вы говорите, синьор Говорящий Сверчок. Какая там ещё любовь, один дым плотских страстей и прочие глупости. А женщин я, так вовсе, презираю, — цинично заметил Пиноккио, падая лицом в подушку.