Книга Как закалялся дуб, страница 3 – Борис Конофальский

Парочка зрителей кинулась за ним, но он быстро слинял. А судья только развёл руками, как бы говоря: «Ну, что, убедились? Слободские — сволота законченная, не зря я его выгнал».

Рокко стало немножко неловко за такого свидетеля. И виляя, как противно скалится адвокат, он заявил:

— Тогда обвинение приглашает другого свидетеля. Коломбо Пробка, войди и предстань перед судьёй.

Коломбо Пробка был невысоким, щуплым пареньком и лучшим игроком в пробки в округе. Он вышел немного вперёд, и судья обратился к нему:

— Итак, синьор Пробка, имеете ли вы что-нибудь сказать по этому делу?

— А тож, имею, конечно, — нехотя сказал парень.

— А что же имеете сказать?

— А что надо, то и скажу.

— Вот я тебе по уху сейчас волью разок, — пообещал судья, — ты чего тут надсмехаться вздумал? Надо говорить, что было, а не то, что надо, балда.

— Синьор судья, — начал адвокат, ехидно улыбаясь, — о чём вы вообще говорите с этим идиотом? Ведь у него на морде написано, что он скажет всё, что надо прокурору. Ему Рокко скажет сознаться в убийстве матери, он и сознается.

— Это ты загнул, — покачал головой Пробка, — нипочём не сознаюсь.

— А за что, любезный мой друг, — не отставал адвокат, — перед заседанием суда тебя прокурор за нос таскал? Поведай судье и публике.

— Да не таскал он, — насупился свидетель, — так, пару раз дёрнул чуть-чуть.

— А за что? — адвокат продолжал ехидно улыбаться, а Рокко раздражённо пыхтел, поглядывая на него.

— Да так, он меня кое о чём попросил, а я не хотел. Вот он и вцепился, как клещами.

— А о чём он тебя попросил? — продолжал цепляться Жмых.

— Я протестую, — возмутился Рокко Чеснок, — может, у нас с ним личные дела. Может, он мне четыре пробки лимонадные должен.

— Чушь, — перебил его адвокат, — не может быть такого, чтобы синьор Пробка задолжал кому-нибудь пробки. Он — лучший игрок в порту.

— Согласен, — согласился судья, — а ну-ка, Коломбо, говори, за что тебя Рокко за нос таскал?

— Да он говорит: «Будь свидетелем», а я говорю: «Не хочу, я лучше палачом». А он: «На палача за месяц вперёд люди записываются». А я ему: «Ну, тогда хоть подручным палача», а он меня за нос схватил и шипит: «Будь свидетелем, да будь свидетелем», вот я и согласился.

— Что и требовалось доказать, — победно сказал Жмых, — прошу, ваша честь, отвода свидетеля.

Рокко молча глядел на адвоката, то сжимая, то разжимая кулаки. Он даже не знал, кому он больше хотел врезать, то ли этому проныре-адвокату, то ли ослу-свидетелю. А публика приуныла — дело шло к оправдательному приговору. Только облезлый кот в банке продолжал орать с прежним упорством.

— Ладно, — принял трудное решение судья, — отвожу этого свидетеля. У обвинения есть еще свидетели?

— Нету, — буркнул Чеснок, — что же я их леплю что ли?

— Ну, тогда, — нехотя произнёс судья, — вина этой облезлой кошки не доказана, и я отпускаю обвиняемого.

Мальчишки недовольно загалдели, выражая негодование.

— Тихо вы, — рявкнул на них судья, — сами меня сегодня выбрали. Просили судить по-честному, что же теперь ревёте, как ослы какие-то.

— Это Рокко виноват, — заявил кто-то из пацанов.

— При чём здесь Рокко, — вступился другой, — у этого гада адвокат просто зверь. С таким адвокатом этот кот всех голубей в городе пожрать может безнаказанно.

— Да не адвокат это, — вставил третий, — это Пробка, дурень законченный. Зачем всё рассказал про нос свой бараний?