Книга Как закалялся дуб, страница 161 – Борис Конофальский

Естественно, следователь не дал вчитаться цыгану. Он тут же убрал листок от задержанного и спросил:

— Всё понял?

— Ничего не понял, — обескуражено вытаращил глаза цыган. Естественно, он ничего не мог понять про женское нижнее бельё, так как не умел читать.

— Хорошо, — удовлетворённо произнёс следователь, собираясь разъяснить ему суть дела. Он поднёс лист со списком к своим глазам и начал «читать». — «А затем Еремей Кожогоу», — тут следователь сделал паузу, — сейчас начнётся про тебя, — «… и Рубен Мотря пришли ко мне и спросили, можно ли у меня подержать девять мешков кофе, которое они украли в порту». Ну что, Рубен Мотря, было такое или нет?

— Не было, — цыган даже попытался вскочить со стула в праведном гневе, но бдительный Вальдерони урезонил его при помощи всё того же свода законов от тысяча восемьсот девяностого года. — Ой, горе мне горькое, — всхлипывал задержанный, — ой, злой же рок мне на голову.

— Верно, — обрадовался Подлески, — верно говоришь. Горе тебе в виде десяти лет каторжных работ. Тюрьма тебе, брат. А зачем кофе воровал?

— Не брал я, — зарыдал цыган, — не брал, собака Попеску наговаривает.

— Собака Попеску? — удивился старший следователь. — Ты только что говорил, что он кристалл-человек?

— Собака он, собака и есть, — продолжал рыдать Мотря, — в позапрошлом годе у меня курь пропал. Пошёл я искать по дворам. Гляжу, у Попеску ао дворе перья белой масти валяются. Я своего куря знаю, и перья его признал сразу. Подхожу к Попеску и говорю: «Попеску, зачем взял моего куря?». А он мне отвечает: «Рубен, брат, как ты мог обо мне так подумать? Цыган у цыгана не ворует, да и курей я не ем, у меня от них изжога». А я ему: «А откуда пух моей масти по всему твоему двору?». А он: «Так это, наверное, кошка куря слупила. Уж ты не волнуйся, я её накажу, мало не покажется». А сам смеётся, морда.

— Подлец, — констатировал Вальдерони.

— Хуже, — отвечал цыган.

— Так, значит, ты кофе не брал и даже его не видел? — спросил Подлески.

— Даже не видел.

— Хорошо, — согласился старший следователь и встал. Он начал ходить по комнате взад и вперёд, заложив руки за спину, и о чём-то сосредоточенно думал. А задержанный в нетерпеливом волнении следил за его передвижениями, ёрзая на своём табурете. — Хорошо, — повторил Подлески, останавливаясь, — а хочешь ли ты в тюрьму, любезный мой Рубен Мотря?

— Я? Упаси Бог. Что же вы такое говорите, нипочём не хочу. У меня жена дура, сразу коня продаст, не любит она его, он её по весне в брюхо лягнул. Так что мне в тюрьму — никак.

— Хорошо, — опять удовлетворённо кивнул следователь. — А понимаешь ли ты, Рубен, что у тебя только два пути: либо в тюрьму садишься ты, либо посадишь своего соседа Попеску? Что ты выбираешь?

Застигнутый врасплох таким вопросом задержанный растерялся:

— Это чего же?

— Того же. Либо ты сядешь, либо Попеску. Понимаешь это?

— Нет, — признался цыган.

— Так пойми, — сказал следователь, тяжело вздохнул и, как старый мудрый учитель, стал втолковывать тупому ученику ситуацию. — Попеску написал на тебя бумагу, что это ты украл кофе.

— Не крал я.

— Я знаю, но бумага написана. Понимаешь? А, как говорится, что написано пером, то тюрьма. Понимаешь?

— Понимаю. Я уж точно кофе не крал, это вы правильно заметили. Потому как история с тем курём…