Книга Как закалялся дуб, страница 116 – Борис Конофальский

— Взять подлеца! — снова крикнул ефрейтор, и двое других полицейских бросились в подъезд брать Марио, а сам Брассели влепил деду оплеуху и произнёс: — Тебе и твоему Марио это с рук не сойдёт.

На что дедок из упрямства ещё раз врезал палкой ефрейтору по ноге и зашёлся мелким смехом. На всё это из-за палок забора с тоской в глазах смотрел синьор Стакани и хотелось ему плакать: «Неужели это полицейская операция? Нет, это не полицейская операция, это какая-то дрянь». Он бы ещё долго лежал и смотрел, не подними его с земли подчинённый.

— Синьор околоточный, с вами всё в порядке?

— Уйди, — оттолкнул подчинённого Стакани, — уйди от меня, сними лучше того болвана с забора и окажи ему помощь.

А народ, живший по соседству, весь, от мала до велика, выбежал посмотреть полицейскую операцию, так как одна прачка орала на всю улицу:

— Ой, люды, ратуйтэ, полицьейского вбыли! — кричала она голосисто, и люди бежали смотреть как «вбыли полицьейского».

Даже крепко спавший Фальконе проснулся и, несмотря на отвратное самочувствие после морских купаний, встал. Джузеппе сразу определил у себя несколько болезней. А именно, чахотку, из-за сильного кашля, туберкулёз почек, из-за боли в спине, менингит, из-за насморка. Но даже весь этот сонм болезней, не помешал ему выйти на улицу и посмотреть, что там происходит и кто убил полицейского. И ему открылась картина страшного сражения: здесь была и разбитая техника, в виде сломанной брички, и жертвы, в виде висящего на поломанном заборе полицейского и его обваренного коллеги, а также тут присутствовали и пленные, в виде скрученного младшего чиновника порта Марио Блонци и его злобного старика отца. Довершали картину два десятка зевак, бестолково суетившихся вокруг.

— Наконец-то, этого старого козла, Блонци, определят куда надо, — самому себе сказал Фальконе, глядя, как полицейские тащат куда-то дедка, — а то он только за эту неделю в меня камнем два раза попал.

Тут Джузеппе увидел околоточного, вылезающего из огорода его соседки. Околоточный был весь в грязи и в удобрениях и, видимо, страшно злой.

— Пойду-ка я отсюда, — продолжал диалог с самим собой Фальконе, нащупывая в кармане монетку. — Пусть синьор Буратино злится, но мне ужас как надо выпить, а не то я умру от своих болезней.

И побрёл он в ближайший кабак, ёжась от холодного ветра. А его благородие тем временем молча терпел, когда палочкой подчинённый соскабливал с него грязь и всё остальное. Он был действительно зол, и после того, как самую крупную грязь с него счистили, подозвал к себе ефрейтора:

— Проверь дом этого самого Фальконе. И быстро, чёрт тебя дери.

— Есть! — отдал честь полицейский и побежал к дому.

Не прошло и пяти минут, как он вернулся и отрапортовал:

— Подлеца нигде нет, а постель ещё тёплая.

— Уйди от меня, — ответил ему его благородие, поджав губы, и чуть не разрыдался.

— Может, устроим этому Фальконе засаду? — робко предложил ефрейтор.

— Вы только досаду можете устроить, а не засаду, — грустно отвечал околоточный. — Да и то, не Фальконе, а мне.

— А с этими что прикажете делать? — не уходил Брассели, указывая на семейку Блонци.

— А то ты, не знаешь? — отмахнулся Стакани. — В клетку обоих.

— А основание? Хулиганство?

— Хулиганство? — даже возмутился околоточный. — Ты на бричку погляди и посчитай, во сколько обойдётся ремонт да два покалеченных полицейских, а мой престиж, наконец. Это что, по-твоему, тянет только на хулиганство⁈