Книга Чугунные крылья Икара, страница 59 – Борис Конофальский

— Рокко, — спокойно произнёс Буратино, — оставь парня в покое. Тот, кто курил, того уже среди нас нет.

Все посмотрели на Буратино с любопытством.

— Рокко, он нас нагрел, — пояснил Буратино, — он ушёл. Это был Комар.

Чеснок осмотрел всех присутствующих. Все были на месте, даже полицейский, а вот Комара не было.

— Так это он пожар устроил? — догадался Лука. Буратино только молча кивнул.

— Вот мразь, он мне сразу не понравился, — продолжал Крючок, — вечно весь такой душевный, аж противно, шуточки вечно шутил.

— А чего же ты с ним ржал вечно и покуривал? — осведомился Чеснок.

— Да кто ж знал, что он гнида? — начал было оправдываться Лука, но замолчал.

В воздухе повисла зловещая тишина, в свете керосиновых ламп бледнели перепачканные лица пацанов, и все взгляды были устремлены к Гопаку.

— Пацаны, вы чего? — медленно спросил тот.

Никто ему не ответил. Только ефрейтор Брассели отвернулся и пошёл к себе под навес.

— Пацаны, — продолжал Джанфранко, — матерью клянусь… Ни сном, ни духом…

Опять ему никто не ответил.

— Я же тут остался, а будь я гнидой, вместе с ним срулил бы.

— А может, ты хитрый, он срулил, а ты думаешь, что с тебя взятки гладки, — криво усмехался Чеснок. — Врёшь, брат, мы один ваш прикол уже схавали, на второй не поведёмся.

— Пацаны, ведь это же я Сливу подрезал, это меня Туз грозился замочить, — говорил Гопак.

— Это ещё бабушка надвое грозилась, а вот сарайчик мы еле потушили,

— вставил Лука.

— А как ты объяснишь, Джанфранко, что твой кент свинтил, а тебя бросил? — спросил Буратино.

— Так гнида, одно слово, что ж я могу сказать, раз он такой.

— А давно вы в кентах?

— Лет шесть уже.

— Ты с ним шесть лет уже? — Буратино покачал головой, как бы соглашаясь с тем, что шесть лет срок, конечно же, большой, — это ведь немало? Как ты считаешь?

— Треть жизни, — признался Гопак.

— Да, треть жизни, и после этого он тебя бросил. Странная у вас дружба, Джанфранко. А скажи нам, Джанфранко, что могло послужить мотивом этого поступка?

— Не знаю, — Гопак опустил голову. Он начинал терять надежду, и это чувствовали все. Кое-кому, отметил Буратино, его стало даже жалко. — Жадный он мальца, — продолжал Джанфранко, — и всегда хотел к большой банде прибиться, как он выражался, к перспективной.

— Неужто Комар карьерист? — усмехнулся Буратино. — И собирался сделать карьеру в большом коллективе?

— Не знаю, — тихо ответил тот, — пацаны, поверьте, я не с ним. Рокко, ты ведь меня давно знаешь, ну скажи…

— Я один раз за тебя и твоего дружка уже говорил. Мне это боком вышло, — мрачно сказал Чеснок, и чувствовалась в его голосе холодная решительность.

Все замолчали, дальше говорить не было смысла, пацаны это понимали, поэтому молча ждали, что скажет Буратино. И он сказал:

— Ладно, Джанфранко, иди.

— Куда? — тихо спросил тот.

— Не знаю, куда хочешь, — ответил Буратино, — но тут тебе больше делать нечего. Здесь тебе больше не доверяют. Передавай привет Комару, скажи, что за нами должок. А мы люди честные, должки возвращаем.

— Пацаны, Буратино, — возбужденно произнёс Гопак, — поверьте, я не гнида, я докажу. Матерью клянусь, докажу.

— Вали отсюда, — оборвал его Чеснок, — твоё счастье, что не я этот вопрос решал. Вали.

Гопак кинулся бежать и, отбежав на достаточное расстояние, крикнул: