Книга Чугунные крылья Икара, страница 41 – Борис Конофальский

— Бродят вокруг много, так и смотрят, что стянуть, — пояснил Буратино.

— Это да, разной сволочи развелось много. Так я вот что тебе предложу, парень, ты продай мне своё хозяйство, цену дам хорошую.

Это предложение ошарашило нашего героя настолько, что несколько секунд он даже не знал, что ответить.

В его душе тёмной волной рос гнев на этого расфуфыренного кретина, который осмеливался предложить ему продать то, что выстрадано и создано тяжёлым трудом. По сути, Рыба предложил продать ему его детище. Почти ребёнка.

Едва сдерживая злость, Буратино ответил:

— Вы знаете, я не вижу необходимости продавать дело.

— А это ты, братец, врёшь, — улыбнулся Барера и погрозил пальцем, — ой, врёшь. Всё ты, брат, знаешь, всё видишь, ты смышленый. Понимаешь ведь, что мы тебя раздавим. Нет-нет, не подумай, что мы убийцы какие- нибудь, мы тебя своим товаром и ценами придушим так, что тебе закрыться придётся самому. А тогда, когда дела твои совсем ни к чёрту будут, ты всё равно придёшь к нам, но тогда мы тебе хорошей цены не дадим. Нет, братец.

— А какую цену вы дадите сейчас? — спросил Буратино.

— Десять цехинов, — сказал Виторио и тут же достал из кармана монеты,

— бери, и расходимся друзьями.

— Вы шутите, синьор Барера, — улыбнулся Буратино, — нам наше дело обошлось в шестнадцать цехинов чистоганом, не считая работы.

— Даю двадцать, и ещё шесть за ту водку, которая у вас в сарае. Идёт?

— Синьор Барера, — снова улыбнулся Буратино, — это вопрос серьёзный, и так просто я его решить не могу. Это не только моё дело, но ещё и ребят, нам нужно всё обсудить, всё взвесить.

— Обсуждай, парень, но помни, чем хуже будут твои дела, тем меньше я буду предлагать тебе. А в том, что твои дела будут ухудшаться, я не сомневаюсь, и не потому, что ты дурак там или трус, а потому как ты ещё молод и не можешь противиться всем людям чести нашего города. Мы, братан, ещё покрепче тебя будем, твоё время ещё, брат, не пришло. Дай нам, старикам, повеселиться, и вот мы от дел отойдём, тогда ты и покоролюешь. А мы уж тебя не забудем, — Барера наклонился к самому уху Пиноккио и прошептал, — можем объявить тебя человеком чести и даже взять в долю. Процентов на пять. Думай. Даю три дня на раздумье. Через три дня не поленюсь, опять приду. А ты мысли пока, соображай.

Он хлопнул Буратино по плечу и пошёл к коляске.

А Буратино остался стоять и растерянный, и подавленный, и обрадованный одновременно.

В его голове пульсировала фраза: «Человек чести, человек чести, человек чести».

Вид его был настолько ошарашенный, что Рокко подошёл к приятелю вплотную и спросил:

— Чего он тебе сказал, Буратино?

— Он предложил мне стать человеком чести, — медленно выговаривая слова, отвечал Пиноккио, — в обмен на наш заводик.

— Ух ты, — восхитился сначала было Чеснок, а потом сказал фразу, которая сразу привела Буратино в чувство, — видать, наша винокурня шибко им приглянулась, если они на такое согласны.

— Точно, — кивнул Буратино, трезвея, — очень она им нужна. Очень нравится или, — тут он сделал паузу, — или очень не нравится. Что в данной ситуации одно и то же.

— Ну и что ты решил? — спросил Чеснок таким тоном, как будто это его ни капельки не касалось, — отдашь дело?

— Рокко, я не могу решить это сам, это нужно будет решать нам вместе, тем более что они всё-таки предложили двадцать шесть цехинов и пять процентов в их бизнесе.