Книга Чугунные крылья Икара, страница 111 – Борис Конофальский

Лука был явно навеселе и протягивал Буратино стакан с водкой.

— Выпью, — сказал Буратино, чувствуя, что его ногам это необходимо. — Покупки видал, классные. А вот насчёт меринка вы, пацаны, погорячились и зря его на дождик выгнали.

— Да чего ему будет-то? — произнёс Джанфранко.

— Ему ничего не будет, — согласился Буратино, беря у Луки стакан, — так как он будет стоять в своей конюшне. А своим рысакам хоромы сами отстраивайте.

— Построим, — сказал Чеснок.

— И с кредиторами расплатитесь, — произнёс Буратино, выпив водку.

— Расплатимся.

— И ещё, пацаны. Дел у меня последнее время не очень много, но бывают, и коляска мне тоже нужна, но раз у нас их уже три, ещё одну покупать нет смысла. Короче, без обид, пацаны, утром встану, хватаю первую попавшуюся коляску, впрягаю туда первую попавшуюся лошадь и уезжаю по делам. Договорились?

— Ну, договорились, — без энтузиазма произнёс Чеснок.

— Договорились, — сказали Лука и Джанфранко, тоже без энтузиазма.

Утром следующего дня Буратино встал рано, ещё и шести не было. На улице висел туман и шёл мелкий-мелкий дождик. Пиноккио вышел из своего сарайчика во двор и увидел, что ни одной коляски нет, а в конюшне стоит один рабочий мерин. Буратино пошёл к мостушкам, где стояла яхта Альвареса. На яхте был и её владелец, он опять возился с удочками.

— Пепе, — спросил Буратино, — а где все?

— Серджо вон спит в конторе, — ответил Пепе, накручивая куда-то какую-то леску.

— А остальные где?

— Полчаса назад повскакивали, как ошпаренные, и давай наперегонки лошадей запрягать. Я говорю: «Куда это вы в такую рань?». А они мне: «Тише ты, а то разбудишь». Так и укатили, говорят, кататься. Вот я и думаю, где это катаются в пять часов утра?

— Как дети малые, — произнёс Буратино.

Он больше не стал ничего говорить, а пошёл одеваться. Ему нужно было в город по делам, и он представлял, какие его ждут сейчас дороги.

— Ну дети малые, — злился он, беря в руки непросохшие дорогие туфли.

— Ну, припомню я вам ваши коляски, и дождик, и грязь, и меринка нашего рабочего не забуду.

* * *

Однажды утром Рокко принёс газету и положил её перед Буратино.

— Что пишут? — спросил тот, допивая кофе.

— Пишут, что вчера ночью был зверски зарублен топором Флавио Гадзелло.

— Ого, — сказал Буратино, — кровавые дела творятся в нашем славном городе.

— Кровавые, — согласился Рокко, — так как вместе с Флавно зарубили ещё его старуху мать и шестнадцатилетнюю девку-сожительницу. Полиция в бешенстве.

— Кругом одни идиоты и мясники, — произнёс Буратино.

— Точно, идиоты, один из них оставил там окурок, а другой запонку.

— Они что, на дело в запонках ходят?

— Их найдут, Буратино, — сказал Рокко, — голову даю на отсечение.

— Ослы.

— А я тебе говорил, что лучше это сделать самим, без людей со стороны.

— Когда ты с ними встречаешься? — спросил Пиноккио.

— Договор был таков: они делают дело, находят меня и мы обговариваем их долю в портовом рэкете.

— Рокко, они плохо сделали дело.

— Я понял, Буратино. Я возьму с собой Пепе.

— Хорошо, только не оставляйте там запонок и окурков, — произнёс Буратино, вставая.

— Я не ношу запонок, — ответил Чеснок.

Рокко ушёл, а Буратино успел перехватить хотевшего было укатить Луку:

— Эй, Лука, не торопись, нам надо съездить в порт. Возьми волыну и Серджо.