Книга Соль и Грезы, страница 47 – Алекс Анжело

Год назад мы лишь предположили, что дождь мог быть вызван древней магией, срабатывающей, чтобы затопить тоннели ордена Хранителей и избавиться от непрошеных гостей. Если бы мы утонули в тот день, как скоро наши тела вымыло бы на поверхность? И случилось бы это вообще?

Дёрнув поводья и легонько ударив бока лошади, я вновь пустилась в путь.

После полуночи мне пришлось впервые спешиться. Уже некоторое время меня терзало подозрение, что я ошиблась на развилке. В тихой реке, у берега которой я остановилась, отражалось пронзительно-яркое и чистое ночное небо. Шагнёшь в воду – и затеряешься среди звёзд. Высокую траву колыхал слабый ветер, а я достала карту, чтобы свериться с маршрутом.

Указатель на последней развилке лежал на краю дороги – его столб прогнил. Я понадеялась на удачу и на то, что смогу определить по положению табличек на земле, куда они указывали до того, как их свергло неминуемое течение времени. Я повела пальцем по линии дороги и поняла, что мои страхи были не напрасны. Реки здесь быть не должно.

— Чтоб тебя! – сокрушённо выругалась я себе под нос, складывая карту.

Дождавшись, когда лошадь напьётся, я запрыгнула в седло и, сжимая поводья дрожащими руками, направила её обратно.

Когда взошло солнце, я окончательно убедилась, что опоздаю. Ошибка на развилке стоила мне около трёх часов. Только к полудню мне попался знакомый указатель на Фатсар, который стоял на этом участке дороги ещё со времён моих поездок с отцом. Пальцы крепче сжали поводья – мне становилось не по себе, и я не могла контролировать чувство уязвимости, расцветающее в сердце.

В то время я была всего лишь девочкой. Из-за нахлынувших воспоминаний эта местность влияла на меня, выбивая почву из-под ног. Я тяжело сглотнула и взяла себя в руки.

После указателя оставалось ещё около трёх часов пути до города. Но тогда мы с отцом использовали повозку, а в одиночку на лошади мне должно было хватить и часа.

Я дёрнула поводья и пустила лошадь в галоп.

— Давай, девочка. Когда прибудем, я обязательно о тебе позабочусь.

Я сразу заметила дуб в окружении тонких молодых деревьев и пышных кустов, о котором говорил Люций. Заставив лошадь свернуть с дороги, я направила её напрямик к дереву. В воздухе пахло разнотравьем – таким поразительно знакомым, что аж защемило сердце. Медовый вереск, терпкая мята, лаванда и свежесть неизвестных мне растений.

Перед глазами всё поплыло. Поднеся руку к глазам, я с недоумением уставилась на влагу на пальцах. Я моргнула, пытаясь остановить медленно выступавшие против воли слёзы, но это не помогало. В конце концов я решила, что они остановятся сами, и сосредоточила всё внимание на дубе.

Ведь чем ближе я подъезжала, тем сильнее убеждалась: у дерева никого не было. Остановив лошадь, я спешилась и подошла к кустам, окружавшим дуб. Под ногами шелестела трава и трещали сухие веточки.

«Люция нет? Неужели не приехал?»

Волнение, мучившее меня с момента прочтения послания, словно птица, рухнувшая камнем на землю, умирало, сменяясь глубокой грустью.

— Anima mea^[2], Сорель, – вдруг раздался до боли знакомый голос.

Я подняла голову, заметив среди густых ветвей тёмную ткань. Листва зашуршала, и в следующую секунду Люций изящно спрыгнул на изумрудную траву, проводя рукой по отросшим серебристым волосам, которые уже достигали лопаток.