Книга Романтика дорог, страница 137 – Елена Крыжановская

— Благодарю, — кивнул Дик. — Знал, что на вас можно рассчитывать. Если бы ещё действовали побыстрее…

— Да… — Целист исподлобья бросал сердитые взгляды в зал. — Я не вмешивался, надеясь, что у моего народа хватит почтительности к принцессе, чтобы не переходить черту, за которой начинается травля. Сам не одобряю поведения Элеоноры, но не лишал ее своей отцовской милости. И защитил бы ее, если бы дочь попросила о помощи меня, а не… братство, — государь явно удержал язык, чтобы не сказать в адрес рыцарей дороги что-нибудь непочтительное. — Я надеялся, мой сын не станет первым гонителем единокровной сестры…

— Значит, я во всём виноват? — Сильвест оглядывался по сторонам, в поисках сочувствия. — И что ж теперь? Выгоните меня навечно из леса?

— Неплохо бы, — тихонько заметил Дик. — Это научило бы остальных.

— Тебя не спросили! — Сильвест трясся от злости и не мог разжать кулаки. Но драться ему сейчас не с кем. Князь Нодир, давний поклонник Лео, не меньше брата возмущенный ее симпатией к чужаку и бродяге, опустил ладонь Сильвесту на плечо, стараясь успокоить принца. Все ждали ответ государя.

— От того, что я признал собственную вину, преступление моего сына против родной крови или их родство с Диком меньше не стало, — глуше, чем прежде, но так же величественно произнес Целист. — Надеюсь, моя дочь вернется, и готов просить у нее прощения. Думаю, компания моего сына и все прочие, на кого Лео пожелает указать, как на обидчиков, должны принести ей публичные извинения. Кроме того, вам, — государь указал на свиту принца, — я запрещаю полгода покидать пределы не то что лесной страны, а моего двора! — трое принцев сжались под его взглядом, в душе радуясь, что им присудили домашний арест, а не изгнание. Хотя жить в ближайшем окружении государя нелегко.[2]

— Напомните свой приговор участникам поединка, брат наш, — нахмурилась Келлерлиса.

— Изгнание… пока не сойдет печать. Я предложил раскаяние и примирение, они отказались.

— Предложите ещё раз! — сурово потребовала Феолинда.

Странник и принц леса снова повернулись лицом друг к другу. Дик улыбался, глядя на своего противника. Он не испытывал вражды к сыну Целиста, хотя тот уже раз отказался от мировой, подставляя их обоих под закон об изгнании. На лице Дика читалось ехидство явного превосходства:

«Дальше, дальше. Могу мириться, если попросишь. Не попросишь, не надо. Мне плевать на приговор. А твое высочество может себе это позволить?»

Их поединок продолжался, сколько бы закон это ни запрещал.

Сильвест понимал, что теперь отец рассердился всерьез. Не из-за дурацкого поединка. Из-за того, что сынок заставил Целиста оправдываться перед всем народом. В лесу долгая память и громкое эхо… Должен кто-то заплатить за унижение государя перед братством и перед принцессами. Кроме того, бунт в Темном овраге не прекращается…

— Соглашайтесь, ваше высочество, — шепотом попросил Нодир. — Лучше — мир.

— Я согласен извиниться перед Лео, если… то есть, когда принцесса вернется домой, — Сильвест постепенно возвращал твердость тона. — Но если мой отец считает приговор справедливым, да будет так. Пусть моя жизнь зависит лучше от воли государя, чем… — он резко кивнул в сторону Дика.

Некоторые в зале не удержались от сочувственного аханья, другие от коротких смешков, в зависимости от отношения зрителей к молодому принцу. В общем настрое публики мешалось любопытство и насмешка: «Мальчишки упрямы и вечно берут на себя больше, чем в силах выполнить!»