Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 47 – Борис Конофальский

А тут Сашка пишет на коммуникатор: «Ты где?». «На поле». «Сейчас приеду».

Торопится что-то. Не в полк звал встретиться. Не терпится заму. Значит, какая-то новость покоя ему не даёт. И Саблин не ошибся.

— Приказ вывесили! — объявляет Саня. Значит, на главном стенде полка, что сразу у лестницы, вывесили важную бумагу за подписью командира, и там сообщается что-то такое, о чём все в полку должны знать. И Аким догадывается, что написано в этой бумаге.

— Благодарность, что ли?

— Ага, тебе, Калмыкову и Кулькову. За укрепление взаимодействия с армией, за то, что продемонстрировали боевой дух и выучку полка, в общем, молодцы вы, вам будет выплачено поощрение.

Саблин понимает, что Саня завидует Кулькову и Калмыкову, вернее, жалеет, что не был в том рейде с Акимом, и поэтому прапорщик пытается как-то всё сгладить:

— Армейцы эти… Раздули великую победу не пойми из чего. Там делов-то было на копейку, просто трофеев взяли немного. Вот поэтому и поощрение нам выплатят, — Аким заканчивает и идёт к сараю, положить инструмент и несколько метров лишнего капилляра.

Зам идёт с ним и продолжает:

— Ну, не знаю, на какую там было у вас копейку, только ещё в приказе писано, что командование Девятнадцатого округа армии ходатайствовало о награждении тебя «офицерским почётом» третьей степени.

Аким закрывает сарай. Ему больше и сказать нечего, кроме как:

— Да глупость всё это, Саня, кабы мы вчетвером взвод китайцев разбили — оно было бы понятно, а тут пять лодок бандитов… Там половина из них бракованные, они и говорить-то толком не умеют.

— М-м… — понимающе мычит Каштенков. — А откуда ты знаешь, что они говорить не умеют? Языка, что ли, брали?

— Да какой… Там бабёнка была одна, из пленных, она и рассказала, — поясняет прапорщик.

— Это которая Полина? — вдруг интересуется зам.

Саблин сначала удивлённо смотрит на товарища и молчит, а потом догадывается:

— Это тебе про неё Кульков наболтал?

— Калмыков, — смеётся Сашка. — Такая, говорит, проворная бабёнка, уговорила Кулькова. Сама, говорит, предложила. Денису очень она приглянулась, говорит, такая ладная, что он и сам бы не отказался, да, говорит, тебя боялся, ты такой злой тогда был. Рычал там на всех.

— Дурак твой Калмыков, — Саблин почему-то обижается. Скорее всего, из-за того… Впрочем, он сам не понимает из-за чего. Возможно, из-за того, что его подход к делу назвали «рыком».

— А чего это Калмыков мой? — продолжает Саня. — Это ты его с собой везде таскаешь.

— А ты с ним, видно, пьёшь!

— Да и не пил особо, так, посидел часик почти трезвый — послушал их, — объясняет Саня. — Интересно же.

Казаки уже идут к своим квадроциклам, к берегу, к рогозу, вдоль которого лежит дорога, и Аким всё ещё злится на зама и выговаривает ему:

— Интересно! Что там интересного? Вечно сплетни собираешь!

— А ты знаешь, я люблю, грешным делом, сплетни послушать, — говорит ему зам.

— Интересно ему! — ухмыляется Аким, а потом и спрашивает: — А знаешь, кто ещё сплетни любит?

— Ага, — легко откликается Сашка. — Ещё бабы их любят.

— О, значит, знаешь!

— Знаю, знаю, — смеётся зам. — Вот, к примеру, последняя сплетня — так про тебя.

— Ой, да ну… — Саблин отмахивается. — И слушать не хочу.

Он уже подошёл к своему квадроциклу и собирается его завести.

А Саня ему и говорит: