Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 44 – Борис Конофальский

— Доброго дня, господа казаки. Что будете пить? Или, может, покушать хотите?

— Пиво, — говорит прапорщик, — пару рюмочек синей, ну и паштет.

— Ещё сала, — добавил Саня, — вчера сало с чесноком шикарное было.

— Хорошо, — кивает хозяйка заведения. — Сейчас всё будет.

— Юнь, — окликает её Саня, — а ты, как наш Аким сюда приходит, так ты из-за стойки к нему выходишь, — он улыбается.

— Ну, во-первых, товарищ прапорщик человек культурный, да и знаменитость нашей станицы, — тут Саблин морщится: ну какая ещё знаменитость; а женщина, чуть улыбаясь, продолжает: — Все любят знаменитых. А во-вторых, я не только к нему выхожу, но и к другим уважаемым казакам. А не выхожу я, господин урядник, к забулдыгам, к пьяницам и к нахалам.

— А я, что, забулдыга? — интересуется Каштенков.

Но Юнь ему не отвечает, она отворачивается от него и уходит от их стола, покачивая бёдрами, её зад, совсем не в традициях местных женщин, туго обтянут брюками. А Саня смотрит ей вслед, а потом и замечает товарищу:

— Поспорить могу, что ты ей приглянулся.

— Да брось, — отмахивается Аким.

— Да говорю же тебе, — уверяет его Каштенков. — Она редко к кому вот так выходит, а к тебе — всегда. И ещё улыбается… Обычно-то она злая, а тут вон… расцвела.

— Ерунда. Сидишь, изобретаешь всякое, — отвечает ему Саблин. — Она не замужем, а бабёнка, сам понимаешь, с запросами, ей любой офицер приглянется. Я о всяком таком и не думаю даже.

— Ну, с твоей-то Настёной я бы тоже не думал, — смеётся Каштенков. — Вообще ни о чём таком не думал бы.

— Далась тебе моя Настя.

— Да я разве что говорю? Просто она что-то на меня стала наседать, — поясняет Саня.

— Да не на тебя одного…

А дальше им принесли заказ. Казаки выпили, и, конечно, разговор зашёл про рейд. Саня всё-таки ближайший его товарищ, ему всё интересно. Отказать Каштенкову Аким не мог и стал рассказывать, как было дело, без упоминания Пивоваровых и их знакомых в Девятнадцатом округе, без упоминания «новых» и Панова. И, в очередной раз отпив пива из стакана, он увидал, как Юнь, бросив на него быстрый взгляд, скрылась в подсобке. И тут прапорщик замолчал и даже опустил глаза вниз.

— Аким, ты чего? — интересуется Саня.

И тогда Саблин врёт товарищу, не поднимая головы:

— Кажись, надо было всё-таки на процедуры сходить.

— Что, плохо? — волнуется Каштенков. — Аким, что у тебя?

— Да как тогда по шлему от переделанных прилетело, так до сих пор иной раз в шею вступает… — продолжает врать Саблин, а сам голову так и не поднимает.

— Давай я тебя в госпиталь отвезу! — предлагает Каштенков и трогает прапорщика за локоть. — Слышь, Аким?

Да и из-за соседнего стола казаки стали на них поглядывать: что там происходит?

— Слышу, не надо пока, — он поднимает голову. — Дай отдышусь… Всё вроде хорошо было… Ты посиди тут, Саня, минут десять, я до уборной дойду. Намочу голову…

Он встаёт и, сам удивляясь своему притворству, идёт к выходу из зала, а там оглядывается и, поняв, что в коридоре у туалетов никого нет, быстро подымается на второй этаж. Прапорщик волнуется, он ждал этой встречи с тех пор, как закончил дело у Камня, может, поэтому он и торопился, домой побыстрее хотел попасть…

Прапорщику даже стучать в дверь не пришлось, едва поднял руку, а дверь и распахнулась… Юнь хватает его за рукав и втягивает в свой кабинет, закрывает дверь и сразу целует его в губы; и, оторвавшись, тут же говорит ему с упрёком: