Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 34 – Борис Конофальский

Странный вопрос. Саблин смотрит на неё снизу вверх и, честно говоря, удивляется ей в который уже раз: женщина, а не понимает. Потом косится на мальчишку, что сидит у стены и на них внимания совсем не обращает. И потом Аким отвечает ей:

— Ему податься некуда, его родителей людоловы изловили, его тоже, он с того острова, что мы отбивали у бандитов.

— М-м… — понимающе произносит она и больше вопросов на этот счёт не задает.

А ещё Розалия устроила так, что деньги за анализы и обследования Михаила с него взяли небольшие, скорее для вида. Всё-таки Мишка не являлся членом казачьей семьи, то есть членом местного общества.

* * *

Школа, в которой находился и интернат, была в двух шагах от госпиталя. И едва они свернули за угол медучреждения, как увидали десятки детей в разноцветных пыльниках на площадках вокруг школы. И Миша, кажется, опять заволновался.

— А мы туда идём?

— Туда, — отвечает Саблин. — А ты никак робеешь?

— Да нет… Только больно там детей много.

— А там, где ты жил, детей было меньше, что ли?

— Поменьше, — говорит парень.

Саблину показалось, что сначала он хотел взять его за руку, да потом постеснялся, что ли, и тогда Аким сам находит руку мальчика.

— Не боись, обвыкнешься. Поначалу тут, в школе, все робеют.

Мальчишки и девчонки с интересом разглядывают их, побросали свои игры и смотрят. Ну а как иначе? Новенького ведут, а в станице новые дети не так уж часто встречаются. Кто-то из детей, видно, кто-то из соседских ребят, узнаёт Саблина:

— Здрасьте, дядя Аким! А кого вы к нам ведёте? Откуда он такой?

— Здорово, казак, — нейтрально произносит Саблин. — Скоро узнаешь.

Василия Корнеевича Смолянинова прапорщик знал лично, он у него учился. Когда-то Василий Корнеевич был учителем географии, истории и живой материи. Смолянинов уже и тогда был не очень молод, а сейчас седой человек являлся директором школы и интерната и, признаться, удивился, узнав, с чем Аким к нему пришёл.

— И откуда же ты его взял?

— Да разве то важно? — в свою очередь интересуется Саблин.

— Да не важно, конечно, — Василий Корнеевич сидит в своём кресле и смотрит на давно выросшего ученика. — Понимаешь, Аким, я его в школу-то устрою, и завтрак ему устрою, придумаю что-нибудь… Не каждый день все хлопцы в школу приходят, почти всегда что-то остаётся из еды. Но вот в интернат… Тут же дело какое? Места у меня есть, есть, но… понимаешь, это… Дело это недешёвое.

— Недешёвое? — удивляется прапорщик.

— Ну а как же; сироты — они наши… — поясняет ему старый учитель. — Если дети погибших на войне, то содержание берёт на себя полк, а если сгинули где, в рейде или в болоте, то платит общество. А твоего парня куда? А твоего я на кошт взять не могу, у меня лишних средств на него нет, а ведь ему четыре раза за день покушать надо. А воды они сколько льют? А электричества сколько? Это не считая белья всякого, уборок, ремонтов. С ними знаешь сколько трат? Это хорошо, что у нас свинарник свой и курятник, и гектар огородов… А так в три рубля бы не уложились.

— И сколько же надо денег? — спрашивает Аким.

— Полк платит за ребёнка три двадцать в месяц. Общество — два восемьдесят… — объясняет директор.

— О как! — Аким чешет висок. Сумма в год выходит очень солидная. Это чуть больше его месячного содержания. Но делать-то ему нечего.