Книга Отвернувшиеся девочки, страница 12 – Хэйли Чьюинс

Тем другим не по себе от взбивающих воздух юрких птах, за которыми словно мантии тянутся полосы тумана. Они боятся обителькрылов, ведь легенда гласит, что те рождены из камня и потому их крылья острые, как ножи.

Края у них действительно резкие – кончики перьев могут разрезать кожицу языкоплода. И меня устраивает, что те другие находят их пугающими – так деревья остаются только моими.

Но я видела обителькрылов вблизи, когда они прячутся в гнёздах. Ночью, в тишине, дотрагивалась до их голов, похожих на клубочки пряжи. Пела им, напоминала им, каково это – парить в вышине, и смотрела, как они летают надо мной смирными кругами.

Я знаю то, чего не знают те другие.

Знаю, что только когда мы бодрствуем и существует вероятность быть пойманными Девятой Матерью – ощипанными ради перьев или пришлёпнутыми за слишком громкое пение, – они кружатся как заведённые. Когда им ничего не угрожает, они совершенно не грозные. Можете взять их одной рукой, если у вас не такие маленькие ладони, как у меня.

Закрываю глаза, когда слышу топот каблуков Девятой Матери. Мне не хочется её видеть, но не могу перестать вслушиваться в звук шагов. Не могу перестать следовать за ритмом. Постукиваю пальцем по земле, и в горле грохочет рисунок из низких нот. Прижимаю язык к нёбу, чтобы его остановить. Те другие дышат всё медленнее и медленнее.

Выдыхаю.

Никто не заметил.

Обителькрылы отбивают ритм взмахами крыльев, выводя петли трелей, и только тогда я вспоминаю, что должна пропустить их пение сквозь себя. Но меня открыть нелегко. Закрытые ящики в коленях и костяшках пальцев слиплись от сырости. Кровь густая, как грязь на мостовой.

Музыка птиц – и ветер, свист крыльев – наполняет обитель до краёв. Меня они тоже переполняют. Стискиваю зубы, чтобы не запеть. Стараюсь не забывать, что кровь на покалеченном большом пальце едва запеклась.

Вот они – инструменты моего замкнутого мирка. Цок, цок, цоканье Девятой Матери по неровной брусчатке. Дыхание тех других, гармоничное, как флейты. Рокочущий зов моря и поднимающиеся всё выше аккорды хора обителькрылов. Взмахи их крыльев, разрезающих густое дыхание тумана.

В горле опять раздаётся бормотание. Одна-единственная нота. Она поднимается по позвоночнику снизу вверх. Губы приоткрываются.

И я её проглатываю.

Потому что надо мной склоняется лицо Девятой Матери, в тенях его складок танцует угроза. Сплетаю пальцы вместе, в бинтах и коростах, и прижимаю их к животу. Пытаюсь стать маленькой, как упавшее пёрышко.

— Скорее рыхломох произнесёт моё имя, нежели один из владеющих выберет девчонку вроде тебя.

Смотрю мимо её оскала. Сквозь шуршащие крылья вижу глаза Поющей Морю. Немигающие. Непоколебимые.

Девятая Матерь отходит от меня и рассыпает по земле лепестки высушенных морецветов.

Обителькрылы замолкают, прерывая полёт, чтобы поклевать зачерствевшие крошки.

Сегодня тот самый день – фестиваль колоколов. Всё звонко переменится или затихнет до конца времён. Либо меня выберут, либо я обречена остаться. Что равносильно смерти. Высохну до костей, не увидев неба.

Провожу ногтями по коростам на костяшках пальцев, представляя, что царапаю кожу Девятой Матери. Я запуталась в сети, которую она сплела. Стараюсь не думать о будущем: как Девятая Матерь стареет, пропуская вопросы и слёзы малюток сквозь свои кости. Как я мозолю ей глаза. Складываю её одеяния в ящики. Пленница. Отвернувшаяся, неспособная создавать мерцание. На веки вечные.