Книга Отвернувшиеся девочки, страница 11 – Хэйли Чьюинс

— Не понимаю. Вы отделили их умение плакать? Или способность задавать вопросы?

— Плач зарождается в сердце девочки там же, где и вопросы.

— А меня…

— Я не смогла. Не смогла.

Девятая Матерь сказала, что малышку теперь ничто не беспокоит. Что её ничто не тревожит. В отличие от меня. В моём животе вопросы, словно кончики ногтей. В моей крови гудение, которое никогда не прекращается. Гудение, которое я сейчас не могу облечь в слова. Сглатываю, сглатываю ещё, но язык по-прежнему распухший, заполняет рот, словно ложка рагу из морецветов.

— Знаешь, кем была Поющая Морю, Дельферния? – шепчет Девятая Матерь. В её глазах стоят слёзы. – Она была девочкой, задававшей вопросы. Превратилась в женщину, задававшую вопросы. А этого Пагубагон никак не потерпит.

Она поднимается. Проводит ладонью по моей макушке.

— Я преподнесла тебе дар, Дельферния. Не тронула твою душу. Во имя Первой Матери, не растрать его впустую, вымочив лёгкие насквозь.

«Дар». Лёгкий поцелуй словом. Девятая Матерь неспособна дарить. То, что она преподнесла мне, – бремя, тяжёлое, словно лопата земли. То, что она преподнесла мне, – осознание собственной неполноценности. Не будь у меня вопросов, я была бы как те другие. Создавала бы мерцание без всяких проблем, и меня выбрал бы один из владеющих, и я бы никогда не узнала тоски по пению.

— Теперь ступай, – бормочет Девятая Матерь. – Веди себя хорошо.

Вот только хорошие девочки не поют в дуплах деревьев, не встречаются взглядами с владеющими по ту сторону стен. Не поднимают взора в шептальне, не приближаются к лицу Первой Матери. Не улыбаются, когда слышат о проступках Поющей Морю, пожарах, устроенных ей в садах, о том, как она осквернила сад Всех безмолвий, прогремев голосом по металлу.

В отличие от меня.

Так я понимаю, что никогда не стану хорошей – разве что вырежу сердце у себя из груди.

Разве что Девятая Матерь вырвет голос прямо у меня из горла.

Мы лежим на спинах на брусчатке Зубного Ряда – я и те другие. Туман выбивает локоны из моего заколотого пучка, завязывает белые узлы вокруг лодыжек. Едва вижу глаза Поющей Морю сквозь дымку. Но я прищуриваюсь, всматриваясь в них.

Девятая Матерь говорит, что минуты созерцания для нашего же блага – чтобы мы помнили, кем не должны становиться. Что не объясняет, зачем она изобразила Поющую Морю со взглядом, полным «Правда-за-мной». Но в этот раз спрашивать не стану. Лишних ногтей у меня нет.

— Это ваш последний урок молчания перед фестивалем колоколов, – говорит Девятая Матерь. – Будет разумно потренироваться как следует. – Она бросает взгляд в мою сторону. А затем подзывает жестом обителькрылов.

Без дела здесь никто не сидит, даже птицы, и обителькрылы знают: этот жест Девятой Матери сулит угощение. Они умные существа, в самом деле умные. Знают пару-тройку способов угодить.

Обителькрылы срываются с веток, заливаясь журчащей, многослойной песней. Блестящие чёрные крылья рассекают воздух.

Мы не умеем создавать мерцание (или что-либо другое) из птичьих песен, но они помогают нам тренироваться в молчании: успокаивать разум до тех пор, пока он не сосредоточится всецело на нескончаемых лентах нот.

У обителькрылов нет песен, которые начинаются в одной точке и кончаются в другой. Их песни путешествуют по кругу, всегда возвращаясь к началу. Этому их научила Первая Матерь. Она научила их петь кругами, потому что верила, что с чего всё начинается, тем всё и заканчивается.