Книга Крик потревоженной тишины. Книга 1, страница 89 – Матвей Дубравин

— Когда человек находится при смерти, я шепчу: «Закон, сохрани этому человеку жизнь. Пусть вдох покажет, что жизнь до сих пор в его теле». Это чисто формальный ритуал, но я всегда относился к нему как к чему-то гораздо большему. Я верю, что Закон может услышать этот призыв. И мне кажется, что он слышит. Все, кого я лечил, делали один глубокий вдох, когда я говорил эти слова, а потом продолжали дышать как обычно. Только вот бывали случаи, когда я лечил купцов. Они делали два вдоха, ведь у них две жизни. Два вдоха сделал и ты.

Ахель вздрогнул.

— Как! – попытался крикнуть он, но сил хватило только на то, чтобы сказать это. – Только два?

— И я о том же, – кивнул Кор. – Я не стал пугать Линву и сказал, что с тобой всё в порядке, но это не так. Я сделал лишь то, что мог, а твоя болезнь была куда серьёзнее, чем те, что я могу излечить. Я сказал ей, что слизь была у тебя только под кожей. Это неправда.

Ахель сильно напрягся. К счастью, он уже допивал свою кружку успокаивающего чая и потому мог реагировать более спокойно и, соответственно, более адекватно; он мог обдумать сказанные ему слова, а не биться головой о стену.

— Я послушал твоё дыхание. Лёгкие у тебя были полностью забиты чем-то. Полагаю, той же слизью. Твой пульс, – он внимательно глянул на Ахеля, – твой пульс едва прощупывался на руках, а сердце стучало как бешеное!

— Что это значит? – боясь услышать правду, спросил Ахель.

Он уже понял смысл этих слов, но сознание не хотело им верить. Своим вопросом он позволил сознанию взять отсрочку на несколько мгновений.

— Это значит, что твоя кровь смешалась с этой жижей, стала очень густой и сердце, как ни пульсировало, не могло протолкнуть кровь по венам! Это как если заставить насос перекачивать вместо воды желе: он забьётся и сгорит от перегрева. Так и твоё сердце пыталось разогнать кровь по телу, но не могло. Жидкости в тебе стало так много, что она начала просачиваться через кожу на груди.

— Можно без подробностей? – спросил Ахель.

— Я говорю это, чтобы ты уезжал отсюда в город и лечился. Ведь потом, после того, что я тебе описал, произошло самое странное. Ты умер.

Ахель вздрогнул и трясущейся рукой поставил пустую чашку на пол. Чашка не смогла устоять и покатилась по полу, окропляя его недопитыми каплями чая.

— Успокойся, – сказал Кор. – Да, ты умер. Но лишь на несколько секунд. Потом ты снова стал дышать. У тебя возобновился нормальный пульс. Жидкость в тебе исчезла. После этого я взмолился за тебя – и ты сделал два глубоких вдоха. Полагаю, ты утратил жизнь и тем самым исцелился. Значит, их у тебя было три до того, как ты заболел. Такие люди к нам не заезжают… Чем мы обязаны такому визиту? Клянусь, я никому не проболтаюсь. Моя работа – спасать людей, а не подставлять их.

Ахель поудобнее улёгся на матрасе. Он настолько устал от приключений, что ему не хотелось уже ничего. И врать тоже. Ему просто хотелось лечь – и лежать так хоть вечность; чтобы время остановилось вокруг него и дало ему отдохнуть. Однако Ахель решил, что рассказать хоть кому-нибудь хоть что-нибудь о себе – тоже неплохое облегчение. Если таиться уже нет сил, то почему бы не выплеснуть всё, что есть внутри? Логика советовала молчать, но ужас отчаяния как раз и заключается в том, что он глушит логику намертво.