Книга Крик потревоженной тишины. Книга 1, страница 65 – Матвей Дубравин

Ахель вскочил от нетерпения и пожалел об этом, так как грудь снова дёрнуло болью.

— Вот поправлюсь – тогда, может, и смогу чему-нибудь порадоваться, – сказал он. – Хотя не факт. Особенно теперь, когда вокруг одни проблемы!

— Лекарь у нас мудрый, – продолжила Линва. – У него было много времени, чтобы подумать обо всём, о чём только можно. Он мне как-то давно сказал, что многие люди грустят о проблемах, но ничего не делают, чтобы их решить.

— Ой, да знаю я! – прервал её Ахель. – Эта мысль очевиднее очевидного. Так что ваш лекарь не думает, а просто повторяет за другими. Дай угадаю, что он добавил. Он сказал: «а другие люди решают проблемы и добиваются счастья», да? Это он тебе сказал? – Сарказм Ахеля перелил через край. – Воистину новая мысль!

— Нет, – серьёзно ответила Линва. – Он сказал другое. Он говорил, что другие люди пытаются решить свои проблемы, чтобы достичь счастья, но потом перед ними встают новые, и счастья они так и не достигают. А на самом деле счастье должно быть всегда, пусть даже у тебя и есть куча проблем. Ведь проблемы можно решать и одновременно с этим быть счастливым. Он говорил, что для счастья не нужно иметь причин, и говорил: вот, я сегодня счастлив от одного, а потом от другого. Нет, счастье должно быть всегда и от всего. Есть что-то хорошее – прекрасно. Есть проблема – отлично, ведь существует шанс её решить. А если шанса нет, то и ладно: пока проблема не проявилась, можно ещё успеть порадоваться. А если до того, как эта проблема убьёт тебя, останется всего миг – то и это не беда: миг радости тоже много значит. Подумай об этом, Ахель, – попросила Линва.

— Нечего сказать, интересный тут лекарь. Самый умный человек в селении, как я вижу, – ответил Ахель. – Только вот как он меня-то лечил? Линва, не соскакивай с темы, я тебя прошу! Я не заказывал лекцию по мотивации.

— Он сказал, что у тебя между грудной клеткой и кожей скопилось что-то плохое, и решил извлечь это наружу. Он взял ножницы…

— Давай без подробностей, – попросил Ахель. – Мне от них не по себе. Я догадываюсь, как делают вскрытие при операциях. А как он делал наркоз?

— Он делал не наркоз, а вскрытие, – не поняла вопроса Линва.

— А под чем он это делал-то? – повторил вопрос Ахель.

— Как это под чем? – опять не поняла Линва. – Здесь, под твоей крышей.

— То есть он никак не уменьшил боль, которую я мог бы ощутить?

— А как можно уменьшить боль? – удивилась Линва. – Он же лекарь, а не маг. Уменьшить боль невозможно. Это только в сказках бывает.

«И в городе», – подумал Ахель.

— Он извлёк у тебя из-под кожи слизь, – продолжила Линва, – и слил её. Потом промыл всё чистой водой, наложил швы и забинтовал. Спирта для того, чтобы всё было совсем чисто, он не нашёл. Потом он послушал дыхание и пришёл к выводу, что в лёгких никакой жидкости нет. А вот в сердце… Этого он проверить не мог, но пощупал пульс. Пульс был нормальный. Он сказал, что сердце – это очень важный орган, повреждение которого, а особенно если забить его слизью, несовместимо с жизнью. Если тебе повезёт – проснёшься, а нет так нет. Но ты проснулся, Ахель! Значит, у тебя в сердце нет ничего, кроме крови, и ты будешь жить, правда?

Это могло показаться смешным: она спрашивала у Ахеля, правда ли он выживет, хотя он ничего не знал и вообще только что пришёл в себя. Но как наивно и искренне это было сказано!