Книга Крик потревоженной тишины. Книга 1, страница 60 – Матвей Дубравин

— Боже мой! – воскликнул он. – Быть не может!

Люди начали испуганно перешёптываться и «чтокать».

— Опрокиньте бочку! – приказал староста. – Пусть все это видят. Настали трудные времена, друзья мои!

Бочку сразу опрокинули на землю, и все увидели, как из неё потекла противная жидкость, частично состоящая из вина, но большей частью представлявшая ту самую едкую жижу из реки. «Вино превратилось в ЭТО!» – начали шептать люди.

— Думаю, это чья-то глупая шутка, – нашёлся староста, но тут отовсюду послышались крики «И у меня», «Здесь то же самое!».

Кричали все, кто что-либо пил или продавал. Все соки, выжимки, нектары и прочие напитки начали превращаться в жижу.

«А не текло оно потому, – проговорил про себя староста, – что очень густое и забило отверстие».

— Да там же листья и ветки! – воскликнул он уже громко. – Как из болота!!!

Листья и ветки обнаружились у всех. Из чьих-то стаканов даже начали прыгать лягушки. Послышался комариный писк.

— Я найду выход из ситуации! – прокричал староста. – Найду и сразу же сообщу вам. Ждите! – Под недоумённые возгласы он ушёл.

Люди начали метаться по площади, а потом побежали к своим домам. Те, кто жил близко, увидели и у себя дома жижу вместо воды и прочих текучих веществ. Те, кто жил подальше, не увидели у себя ничего необычного. Все снова собрались на площади в ожидании старосты. Кто-то даже хотел дунуть в медный рог, но его остановили, ведь о происшествии и так уже почти все знали.

Однако всех ждала новая неожиданность: жижа полностью исчезла и снова стала тем, чем была. Около опрокинутой бочки была большая лужа чистого вина. Когда разбили другие бочки, то увидели, что там было налито то, что и должно было быть. Только вот спокоен теперь не был уже никто. Староста волновался больше остальных и лишь немного успокоился, когда ему сообщили, что всё пришло в нормальное состояние.

— В мои-то годы! – восклицал он, расхаживая взад и вперёд. – В мои-то годы…

Он боялся не только катастрофы, но и оттока людей из селения. Как результат – он произнёс длинную и пламенную речь, которая сводилась вот к чему. Во-первых, уезжать никому не надо, так как всё теперь под контролем. Во-вторых, норма вылова теперь уменьшена до восьми килограммов в день. В-третьих, он сказал, что спросит о ситуации в других селениях, а пока уезжать отсюда нет смысла: вдруг везде творится то же самое?!

Сам же он был готов к тому, что эти меры не помогут, а ему придётся оставить свою должность. Если приедут экологи, то всё будет ничуть не лучше. Более того, эти самые экологи, если будут работать добросовестно, сами же и прикажут жителям уехать, так как пребывать здесь опасно. Если же они будут работать плохо, то работа затянется на неопределённый срок, что приведёт к нервотрёпке и жителей, и купцов. Значит, все уедут. Тогда вообще нельзя писать в город никаких писем: себе дороже!

Надо просто надеяться на лучшее, кормя жителей оптимистичными отговорками. «А я пока подкоплю ещё деньжат и потом уеду. Закон даст – уеду со всеми в другое селение, свергну тамошнего царька, и снова всё будет по-моему!»

Напряжение нарастало. О случившемся мгновенно узнали все, кроме маленькой кучки людей, по каким-то причинам не интересующихся делами селения. Одной из этих людей была Линва.