Книга Крик потревоженной тишины. Книга 1, страница 149 – Матвей Дубравин

— Проходя мимо, надо брать по ключу, – коротко объяснил провожатый и наклонился к ведру. Затем он взял первый попавшийся ключ и попробовал открыть им замок. Ключ не подошёл, и провожатый взял его себе. – Ты тоже проходишь мимо, – сказал провожатый Алену. – Возьми и ты ключ: так положено.

Ален выбрал ключ и попробовал открыть дверцу. Ключ не подошёл, и Ален передал его провожатому.

— За что он себя наказывает? – спросил Ален.

— Он считает, что плохо знает наш устав, – объяснил провожатый, имени которого Ален так никогда и не узнал. Может, он и сам его не помнил. – Ну-ка проверим.

Он подошёл к шипованным прутьям и сказал:

— Отрёкшийся, ответь мне на вопрос об уставе.

— Я не знаю его, – последовал тихий и хриплый ответ. Заключённый едва мог говорить. – Иначе я бы здесь не стоял.

— Сколько пунктов в четырнадцатом правиле устава? – тем не менее спросил провожатый.

— Спросите что-нибудь другое, – вмешался Ален. – Количество не существенно, важна суть.

— Я тоже так думаю, – согласился провожатый, – но этот отрёкшийся знает не только суть, но и сам устав наизусть. Вопросы о сути он считает слишком лёгкими и хочет, чтобы ему задавали трудные.

Тем временем узник ответил почти одними губами:

— Двенадцать пунктов. Первый имеет два подпункта, второй – семь, третий – десять, а остальные не имеют деления, кроме двенадцатого. Он состоит из восьми пунктов, второй из которых делится на две части, – он закашлялся, – на две части, вторая из которых распадается на четыре подчасти.

— Вот видишь, – сказал провожатый. – Ты всё знаешь, и притом прекрасно. – Сам он, пока узник отвечал, держал перед собой текст устава и сверялся с данным ответом, который был полностью верен.

— Нет! – крикнул заключённый как мог. – Это всё мелочи. Я не знаю ничего! То, что ты спросил, слишком просто. Верно, ты смеёшься надо мной. Уйди, насмешник! – Видимо, он хотел плюнуть в сторону провожатого, но пересохший рот смог только подуть.

Ален восхищался такими людьми: он хотел бы быть одним из них, но у него не хватало духа.

— Почему ты убеждал его, что он всё знает? – спросил Ален. – Ведь в Ордене каждый волен выбирать себе наказание.

— Я его не убеждал, а искушал, – пояснил провожатый. – Если бы он согласился, что знает устав хорошо, его бы с позором выгнали из клетки, напоили и накормили, а также дали бы поспать. Как унизительно!

— А он не умрёт от заключения?

— Кто знает?.. Если умрёт – то такова воля Закона! – сказал провожатый.

— И то верно, – протянул вице-король, и они продолжили путь.

Если пройтись по всему залу, то можно найти много изделий для самобичевания, но времени на это ни у кого не было. Члены ордена были не общительны и занимались только служением Закону и развитием боевых навыков. Остальное их не интересовало (наказания они относили к виду служения). По этой причине они и сами едва ли подозревали о том, что находится на противоположном конце земляного зала. Знали об этом только стрелки, да и то лишь потому, что стрелковая дорожка дополнительно освещалась. А впрочем, члены Ордена так сильно себя изнуряли, что уже и не смогли бы воевать, если бы это понадобилось. Но они знали, что сражаться их едва ли позовут. Государство уже несколько веков обходилось без их помощи, и боевые тренировки теперь имели символическое значение – как тренировка духа от соблазнов. Впрочем, физическая форма всё равно у всех была идеальная.