Книга Поцелуй на три счета, страница 69 – Женя Май

Мама улыбается:

— Скоро. Ты всё написала?

— Ага, - она кусает сразу половину, чтобы хоть как-то задержать сброс, щёки раздуваются. – Так когда? – с полным ртом спрашивает.

— Просто…

— Просто? – Алина заглатывает вторую часть и не сводит с мамы глаз.

— Просто хочу быть уверена.

— В нём?

— Во всех нас, - мягко говорит она.

— А я тут при чём? – искренне недоумевает Стрекозкина-младшая. – Волнуешься за него, что я его съем? Вместе с очками?

— Алин, откуда знаешь, что у него есть очки? – мама замирает с чашкой в руке.

— Тц. У стариков у всех есть очки, - подскакивает Алина и уходит от греха подальше. Похоже, лавиной сносит и её саму.

— Алин! – мама кричит вдогонку, но она хлопает дверью. Кажется, её тоже надкусили, как она сегодня пончик, и сердце треснуло, словно шоколадная корка. Наверное, поэтому она не ощущает больше вкуса. К жизни.

КИРИЛЛ

Буйков сидит на резиновой кушетке, вытянув загипсованную ногу, будто главный, но сам знает: он тут заложник. Кривится от запаха лекарств или от собственного положения. А может, от того и другого сразу.

Рядом мать, её пальцы теребят ремешок сумки. Отец стоит у двери, скрестив руки на груди. Надо ли говорить про непроницаемое лицо? Интересно, он когда-нибудь чувствует хоть что-то?

Врач улыбается профессиональной улыбкой:

— Ну что, Буйков, готов?

Кирилл кивает, внутри всё сжимается. Вчера у него получилось залепить стены сейфа. Не проломились бы швы.

Да почему он так волнуется!

Пила врезается в гипс, вибрация отдаёт в ногу, и он на секунду чувствует тупую боль. Или кажется? Мать вздрагивает, но молчит. Отец не двигается.

Гипс распадается на две половинки. Нога бледная, тонкая, с красным шрамом на месте разреза и точками по краям от швов. Кирилл смотрит и не узнаёт её. Это нога старика. Или инвалида. Но не футболиста.

— Ну что? - врач берёт ногу холодными пальцами, щупает голеностоп.

Кирилл напрягается. Через секунду глухая боль где-то внутри.

— Терпимо? – спрашивает врач, и Кирилл кивает. – Подвижность хорошая. Швы зажили.

Врач отпускает ногу, Буйков выдыхает, только сейчас замечая, что задержал дыхание.

Врач достаёт ортопедический сапог - жёсткий, пластиковый, с ремнями на липучках и клиньями под пяткой. Кирилл смотрит на него с отвращением:

— Это обязательно?

— Первые два месяца да. Сухожилие ещё слабое, нужно защищать его от натяжения. Каблук уменьшает нагрузку. Постепенно будем его убирать. Потом перейдёте в кроссовки со специальной стелькой.

У Кирилла на лбу образуется испарина. Они думают, он обычный бедолага! Но Буйков не такой. Он ещё покажет им всем.

Врач надевает «сапог», регулирует ремни, проверяет, плотно ли сидит. Кирилл чувствует, как нога оказывается в плену новой тюрьмы. Но этот ботинок - его билет домой. На своих двоих.

— Теперь вставай, - говорит врач. – Можно наступать потихоньку. Не на полный вес.

Кирилл поднимается, опираясь на костыли. Опускает ногу. И на секунду мир останавливается. Нога будто чужая. Стопа не слушается. Он осторожно переносит вес. Ему страшно. А вдруг порвётся снова? Тело напрягается, подмышки потеют. Но нет. Вроде не больно.

— Нагрузку увеличивать постепенно, - продолжает врач. – Сначала просто ходить дома. По пять - десять минут. К концу второй недели по пятнадцать - двадцать. И делай упражнения: шевели пальцами, вращай стопой. Укрепляй мышцы. Но не переусердствуй.