Книга Жестокая любовь мажора, страница 47 – Маша Демина

Лиза молчит. Не облегчает мне задачу, а я с огнем в груди продолжаю говорить. Легче становится, когда говоришь, а не держишь в себе.

— Я пытался тогда все исправить… извиниться… но, сама понимаешь, каковы были мои шансы. В довесок моя мать заткнула ей рот деньгами и угрозами. А потом Алиса просто исчезла…

— А ты и не искал, — сухо подытоживает Лиза.

Киваю.

— Не искал. Черт знает почему. Сам себя презирал. В тот период что-то и во мне сломалось. Скатился на самое дно. Не знаю даже, откуда взял силы подняться и начать новую жизнь.

— Недавно встретил ее? — интересуется Лиза после короткого молчания.

— Да. Пару недель назад. В клубе. И залип. Думаю, блядь, постоянно о ней.

— Да, я вижу.

Открываю рот, шевеля челюстью. Бесит все просто жесть.

— А несколько дней назад она попала в больницу. Я хотел встретиться, поговорить, но нашел ее в полуобморочном состоянии. Не до разговоров было. Случайно узнал про сына, а сегодня она пришла в себя. Поговорить вышло не особо. Я и сам сорвался немного, переборщил, может, но она в ответ — не меньше. Хотя кто я такой, чтобы судить ее после всего, да? Ты бы видела с каким отвращением она… — сжимаю кулаки до острой боли в расшибленных костяшках. — Дай мне чего-нибудь, чтоб отключиться. А то, чувствую, натворю херни.

— И что? Думаешь, я каждый день буду тебя пичкать таблетками, чтобы ты херню не творил?

Молчу, играя желваками.

— Здесь так не получится, Илай. Я дам тебе успокоительное или снотворное, но утром все вернется. Нужно решать проблему, а не убегать от нее.

Поворачиваю голову к Лизе.

— Как решать проблему? Она ненавидит меня. — Горло сводит судорогой. — Презирает. И… — сжимаю волосы в кулаке, — черт возьми, имеет на это полное право.

Я торможу у той самой парадной, рядом с которой нашел в полуобморочном состоянии Алису.

С минуту сижу в раздумьях, облокотившись об руль. Вчера тоже приезжал сюда. Но в итоге так и уехал ни с чем.

Не знаю, с чего начать, но с чего-то же нужно?

После нашего «любвеобильного» разговора в больнице прошло уже два дня.

К Алисе я больше не приходил. Не трогал ее эти дни.

Наверное, нам полезно будет обмозговать все вдалеке друг от друга.

Насчет ее самочувствия звоню врачу, которому дал на лапу, чтобы он нарушил врачебную конфиденциальность и докладывал мне, если вдруг что-то потребуется.

Вчера, например, Алиса устроила истерику, чтобы ее перевели в обычную палату.

Ну вы понимаете, да?

Вот это вот женское: «Я сама…»

Черт, хуже лезвия по коже!

Если бы я пришел навестить ее, был бы очередной скандал.

А я, блядь, не хочу ругаться с ней. Я уже устал от этого дерьма. Я хочу ее любить. Обнимать. Целовать. Вдыхать запах ее волос. Наслаждаться. А не вот это вот все.

Бьюсь лбом об руль и тяжело выдыхаю.

На мгновение в голове образуется вакуум. А потом я улавливаю играющую фоном песню. Отдельные фразы вонзаются иглой прямо в сердце.

…

Вот тебе моя ломка.

Вот тебе мои чувства.

…

Поделила на части,

Все хожу, собираю.

Будто не просыпаюсь.

Будто не засыпаю.

…

Но мне кажется этот

Случай будет летальным.

…

Я устал по тебе скучать.

Выключай меня. Выключай.

…

Но мы же не останемся друзьями.

Я проклинаю то, что между нами.

Ты скажешь: «До свидания, мон ами».

И мы чужими станем навсегда!*

Усмехаюсь сдавленно. В горле все сжимается.