Книга Духи на двоих, страница 26 – Александра Ветрова

Павел не ответил. Ушёл в душ. Вернулся через двадцать минут, пахнущий мылом и дешёвой мужской косметикой. Лёг рядом. Не притронулся.

В ту ночь я поняла две вещи.

Первая: он изменял. И я знаю это точно, хотя нет доказательств. Моё тело знает. Мои ноздри знают. Моя интуиция, которую он называл «женскими глупостями», знает.

Вторая: я не уйду.

Потому что мне некуда. Потому что стыдно. Потому что мать скажет «я же говорила». Потому что, если я уйду из-за измены, которую не могу доказать, я буду выглядеть истеричкой.

Я решила остаться.

И возненавидела себя за это.

Сейчас, через год, я думаю о Вике. О том, знала ли она, что женатый. О том, было ли ей стыдно. Или ей было всё равно, как Лене.

Я не злюсь на них.

Я злюсь на себя — за то, что не ушла тогда. За то, что позволила газлайтить себя ещё год. За то, что ждала духов в машине, чтобы получить «веское доказательство».

Духи были не доказательством.

Они были разрешением.

И вот сейчас я пишу это, сидя на кухне Арсения, пью его кофе, смотрю на его руки, которые не врут даже в молчании.

И думаю: зачем нам веские доказательства, чтобы уйти от человека, который делает нас несчастными?

Ответ: потому что мы боимся выглядеть глупо.

Но глупо — это оставаться там, где тебя не видят.

Я была глупа одиннадцать лет.

Хватит.

Снег растаял за три дня.

Январь обнажил асфальт — серый, мокрый, в лужах, отражающих тяжёлое балтийское небо. Город выглядел так, как я себя чувствовала: раздетый, уставший, беззащитный перед любой случайностью.

Лена написала утром: «Я буду у вас через час. Пожалуйста, не уходи».

Я не ответила. Просто показала телефон Арсению. Он стоял у окна с кружкой чая, читал через плечо, потом спросил:

— Хочешь, я скажу ей, чтобы не приезжала?

— Нет.

— Хочешь, чтобы я остался?

Я подумала.

— Нет. Я сама.

Он кивнул. Поставил кружку, надел куртку, взял ключи от машины.

— Я буду в мастерской за домом. Если что — кричи. Я услышу.

— А если я не захочу кричать?

— Тогда я приду через два часа. Если ты не откроешь дверь — вскрою.

Он поцеловал меня в лоб. Коротко. Сухо. Без паники. Это было новое прикосновение — не мужа, не любовника, а того, кто сказал себе: я отвечаю. И отвечает.

Я осталась одна.

Села на диван в гостиной. Арсений любил этот диван — старый, кожаный, с продавленными подушками и запахом двадцатого века. Говорил, что купил его на блошином рынке и сам реставрировал. Я проводила пальцем по швам, чувствуя неровности. Как нашу жизнь.

Звонок в дверь прозвучал ровно через пятьдесят семь минут после сообщения.

Лена не умела опаздывать. Это была черта, которую я раньше считала достоинством. Пунктуальность. Надёжность. Теперь я понимала, что это просто форма контроля — заставлять мир подчиняться расписанию.

Я открыла дверь.

Она стояла на пороге. Без верхней одежды — значит, вышла из машины и прошла эти сто метров под дождём в одном свитере. Белый. Тот самый, который я подарила на Рождество. Белый, как знамя капитуляции.

Её лицо было бледнее обычного. Веснушки казались вырезанными из бумаги и наклеенными на пергамент. Глаза — красные, опухшие, без макияжа. Она не плакала только что — она плакала всю ночь. Я знала эту опухоль. Я сама так выглядела год назад, после разговора с Павлом про Вику.