Книга Духи на двоих, страница 24 – Александра Ветрова

Он не сказал «мне жаль». Не сказал «я люблю тебя». Не сказал «я приеду».

Он сказал: «Врачи ошибаются».

Я повесила трубку. Лежала в палате, смотрела в потолок, чувствуя, как внутри что-то отмирает навсегда. Не только ребёнок. Часть меня, которая ещё верила, что он способен на человеческую реакцию.

Она умерла.

В тот же день, что и наша дочь.

Год пятый. Пустота.

Я не выходила из дома три месяца. Не мылась. Не ела. Смотрела в стену.

Павел нанял сиделку.

— Она будет помогать тебе по хозяйству, — сказал он. — А ты должна встать с постели. Это нездорово.

Он был прав. Это было нездорово.

Но он не спросил, что я чувствую. Не прилёг рядом. Не заплакал со мной.

В какой-то момент — я не помню, когда именно — я перестала ждать от него человечности. Я решила, что проблема во мне. Что я слишком требовательна. Что любовь — это не розовые сопли. Что взрослые люди не плачут, а действуют.

Я встала с постели. Пошла в душ. Привела себя в порядок. Сказала сиделке, что она больше не нужна.

Я стала идеальной женой.

Готовила. Убирала. Молчала. Улыбалась на его вечеринках. Никогда не жаловалась.

Внутри меня выросла пустыня. Большая, сухая, бесконечная.

Я научилась жить в пустыне. Это не сложно. Главное — не чувствовать.

Год седьмой. Газлайтинг в чистом виде.

Я заметила, что теряю память.

Не ключи. Не имена. Более страшные вещи: я забывала, о чём мы говорили десять минут назад. Я забывала, где оставила телефон, хотя только что держала его в руках. Я забывала, что сделала утром.

— Это возраст, — сказал Павел. — Или депрессия.

Я пошла к неврологу. Он сказал: органических нарушений нет. Возможно, это психосоматика. Возможно, это защитный механизм.

Оказалось, что он был прав.

Мой мозг блокировал воспоминания о разговорах с Павлом, потому что эти разговоры были одинаковыми. Он говорил одно — я запоминала другое. Потом он утверждал, что я всё перепутала.

— Я же тебе говорил, что мы едем в субботу, а не в воскресенье.

— Ты говорил в воскресенье.

— Посмотри в чат.

Я смотрела. В чате не было ничего. Потому что он говорил устно.

— Ты просто забывчивая, Аня. Это нормально. Я не злюсь.

Он не злился. Он улыбался. И я начинала верить, что действительно забывчивая. Что память подводит. Что он — единственный источник правды.

Это называется газлайтинг. Я узнала этот термин через пять лет. В интернете, ночью, когда Павел спал.

Я читала статью и плакала.

Потому что каждая строчка была о нас.

«Газлайтер отрицает факты, даже если у вас есть доказательства».

«Газлайтер обесценивает ваши чувства».

«Газлайтер изолирует вас от друзей и семьи».

Я не видела подруг годами. С Леной встречалась раз в месяц — и то Павел спрашивал, зачем, о чём мы говорим, что я рассказываю о нашей семье.

— Не выноси сор из избы, — говорил он.

Я не выносила.

Я забила избу до отказа. Там уже негде было дышать.

Год девятый. Попытка уйти.

Я собрала чемодан. Не в слезах, не в истерике — спокойно, методично, как собирают аптечку перед поездкой. Паспорт, деньги, немного вещей. Я решила уехать к матери.

Павел застал меня у двери.

— Ты куда? — спросил он спокойно.

— К маме. На неделю.

— Зачем?

— Мне нужно подышать.

— Ты можешь подышать здесь.

— Нет, не могу.

Он посмотрел на чемодан. Потом на меня.

— У тебя депрессия. Тебе нужен врач. Ты сама не понимаешь, что делаешь.