Книга В поисках дома, страница 43 – Валентина Бёрнс

Он был так молод. Руби была ребенком.

Он стал вдовцом. Руби осталась без матери.

А Хоуп была квадратным колышком, пытающимся протиснуться в проем в форме сердца в их жизни.

Внезапно комната показалась ей слишком маленькой. По ее телу разлился жар. Сердце сжалось. Она не могла дышать. Внутри бурлили непонятные ей эмоции, словно непредвиденная буря, к которой она не была готова. Прежде чем Гейб успел сказать или сделать что-то, девушка метнулась вокруг него, намереваясь убраться прочь как можно скорее.

Но он обладал рефлексами зайца. Едва Хоуп прикоснулась к дверной ручке, как его рука пронеслась над ее головой и прижалась к двери, удерживая ее закрытой.

— Хоуп, подожди. Нам нужно поговорить.

О, Боже, он стоял прямо за ней. Его мускулистый торс касался ее спины, окутывая теплом, как одеялом. Теплым одеялом. Давая чувство защиты. Как и всегда. С того момента, как он появился перед ней в коридоре, его жар укрывал ее и успокаивал, словно плащ умиротворения. С ним она чувствовала себя в безопасности. Всегда.

Со вздохом капитуляции она уперлась лбом в закрытую дверь.

Гейб был прав. От этого разговора она не могла убежать. Слова брата эхом вернулись к ней. Когда дела пошли плохо, ты убежала.

— Мне очень жаль, — пробормотала она, от эмоций у нее перехватило горло. — Я не знала. Мне не следовало…

Хоуп сделала паузу, не зная, что сказать, что могло бы компенсировать ее неожиданное вторжение в его личную жизнь.

— Гейб, я не знала, — это все, что ей, в конце концов, удалось сказать.

Он издал низкий, гортанный рык. Расстроенный? Злой? Смущенный? Опечаленный?

Теплые ладони окутали ее плечи и развернули к нему лицом. Неизбежное притяжение между ними, заставило ее глаза встретиться с его взглядом. Стоя так близко к Гейбу, она ясно видела зеленые и золотисто-коричневые пятнышки, сталкивающиеся в калейдоскопе его глаз. Она позволила себе утонуть в них — и, как ни парадоксально, это ее успокоило.

— Поговори со мной, — сказал он глубоким и ровным голосом.

Когда Хоуп опустила взгляд, чтобы избежать просьбы, он обхватил пальцами ее подбородок и приподнял его вверх, так что она была вынуждена встретиться с ним взглядом.

— Хоуп, что происходит в твоей прекрасной головке?

Она не была до конца уверена, поэтому сказала то, что больше всего ранило ее сердце.

— Я не знала, что мама Руби умерла.

И вот так ставни на его глазах закрылись, и он отпустил ее. Дрожа от внезапной потери тепла, она обхватила себя руками.

— Извини. Я должен был тебе сказать. Просто… я не привык об этом говорить.

Проведя рукой по волосам, Гейб, казалось, тщательно обдумывал свои следующие слова.

— Руби было шесть месяцев, когда умерла Кэрри, — наконец признался он. — Она не помнит свою маму.

В его глазах промелькнула тьма, в которой Хоуп распознала сожаление. И боль. От этого ее сердце сжалось.

— Но в последнее время она больше говорит о Кэрри. Задает о ней вопросы. Честно говоря, я не знаю, какого черта делаю и даю ли ей нужные ответы. Каждый божий день эти последние шесть лет я чувствовал, что действую по наитию, молясь Богу, чтобы не облажаться. Я понятия не имею, правильно ли поступаю с Руби. Или с Кэрри. Они обе заслуживали большего. — Защитные ставни на его глазах снова вернулись, а губы сложились в мрачную линию, будто эта история причиняла ему физическую боль.