Книга Шантаж и другие соблазны, страница 54 – Кири Т.

Глаза начинает жечь, и я ненавижу это ощущение. Ненавижу, как отчаянно хочу поверить, что он действительно говорит искренне.

Прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Делаю один глубокий, тяжёлый вдох.

— Ты даже не знаешь меня.

— Пока нет, — тихо отвечает он. Его взгляд пронзителен, словно он читает мою душу. — Но я хочу узнать.

Отодвигаю тарелку. Аппетит пропал. Дело не в еде, а в моменте. В том, как он смотрит на меня. В том, как его слова вскрыли что-то, что я обычно держу под семью замками.

— Я уже немного рассказывала тебе, что убиваю не ради удовольствия, — начинаю я. Мне страшно. Потому что, приоткрыв эту дверь, я боюсь выпустить на волю лавину.

Взгляд Не-Кейда остаётся твёрдым, немигающим. Он не вздрагивает. Не усмехается. Просто ждёт.

Упираюсь ладонями в край кухонного острова, цепляясь за прохладный камень, чтобы обрести опору.

— Те мужчины, за которыми я охочусь… они не случайные жертвы. Не просто… удобные цели. — С трудом сглатываю. — Это те, кто злоупотребляет властью. Кто манипулирует. Кто жестоко обращается с людьми. Кто заманивает их в ловушки. Особенно женщин.

Грудь сдавливает, будто я долго бежала. Но, по сути, я и так бегу уже очень давно — задыхаясь, в поисках воздуха, которого не могу найти.

Наконец выдыхаю и позволяю словам вырваться наружу.

— Я родилась в культе.

Эти слова падают тяжело, как гранитные глыбы на песок. Обычно это слово используют лишь в шутку. Но в моей истории никакой шутки нет.

Кейд приподнимает брови, но молчит, лишь слегка наклоняется вперёд, словно я невольно притягиваю его к себе.

— Мои родители были в нём годами. Вступили вместе, хотя поначалу не понимали, во что именно. Но все признаки были налицо: радикальные убеждения, принудительная общинность, вымогательство денег, невозможность оспаривать авторитет, странные ритуалы. Я родилась там. Так же, как Айрис и Опал. Но когда мне было шесть… — Слова даются с трудом, сдавленно. Приходится сделать паузу, чтобы перевести дыхание. Прочищаю горло. Воспоминания расплываются, как помехи на экране телевизора, но чувства острые, как стекло. — Лидер этого культа был харизматичным мерзавцем. Все считали, что он отмечен Богом или судьбой — не важно. Преданность, которую он внушал людям… я никогда этого не пойму. Но когда мне было шесть, он… — Замолкаю. Язык будто наливается тяжестью.

Руки Кейда сжимаются на столешнице, костяшки белеют — он догадывается, к чему идёт дело.

Я заставляю себя продолжить:

— Он попросил у моих родителей моей руки.

Тишина между нами становится густой, почти удушающей. За окнами мерцает Стрип — шумный, живой, но здесь, в пентхаусе, кажется, что мы в другом мире.

— Что за хуйня? — резко вырывается у Кейда. Он хмурит брови, это совсем не то, чего он ожидал.

— И он имел в виду именно тогда. Хотел жениться на мне — шестилетней девочке. — От отвращения голос дрожит, как и руки. Зажимаю их между коленями. — У него уже было три «жены». Потом ещё одна девочка — ей было всего четырнадцать. А потом — я. Шесть лет. — Желудок сводит, и внезапно я жалею, что съела хоть кусочек начос.

— Моя мама… — Грудь сжимается, но эта часть даётся легче — потому что здесь она стала героем. — Она наконец проснулась. Увидела всё как есть. Схватила меня, Айрис и Опал и вытащила нас оттуда. Не знаю, о чём они говорили, какие были причины, но наш отец не ушёл с нами. Мы больше никогда его не видели. Не знаю, остался ли он там, мёртв ли, или просто не захотел уйти с нами. Но мама вывела нас и больше не оглядывалась.