Книга Шантаж и другие соблазны, страница 152 – Кири Т.

— И они правда не задавали вопросов про это? — я поднимаю запястья. Они в жутких синяках, потому что Феникс привязывал меня к стулу.

— Это же Лас-Вегас, — пожимает плечами Лаки. — Каждую ночь через эти двери проходит что-нибудь ещё более странное. Там, в коридоре, был парень с верёвкой на запястьях и шее. Всё тело выкрашено в жёлтый, на нём был подгузник. А как он шёл… Я почти уверен, у него там что-то застряло в жопе.

Я фыркаю и качаю головой:

— И зачем мы здесь живём?

Лаки улыбается в ответ, подходит ближе и целует меня в лоб.

— Потому что Лас-Вегас — дом для таких психопатов, как мы.

— Да, ты прав, — с улыбкой отвечаю я.

Он смотрит на меня сверху вниз, и я встречаюсь с ним взглядом, с этими пронзительными зелёными глазами. Он старается. Старается держаться, шутить со мной. Но очевидно: то, что случилось со мной, сильно его потрясло.

Он выглядит измождённым: синяки на челюсти, порезы на руках, рукав рубашки порван. Но то, как он на меня смотрит… Это преданность, доведённая до самой чистой формы. Безрассудная и пугающе настоящая.

— Я думал, ты умрёшь, Уиллоу, — говорит он, и его голос впервые дрожит. — Когда я нашёл тебя, ты дышала как-то не так. Я… — он замолкает, сжимает челюсть, с трудом выдавливает слова: — В жизни я навидался всякого, Уиллоу. Но ничего меня так не пугало.

Всё тело болит за него, за этого человека, который любит меня так яростно, что прошёл через кошмар, чтобы меня спасти. Я сжимаю его руку:

— Эй. Посмотри на меня.

Он поднимает взгляд, лицо бледное.

— Я всё ещё здесь, — шепчу я. — Ты меня не потерял.

Он наклоняется и прижимается лбом к моему лбу:

— Больше так не делай. Не будь никогда при смерти, — хрипло произносит он.

— Поставлю напоминание в телефоне, — говорю я. Если буду шутить, то не заплачу.

Он тихо смеётся, и я чувствую, как лёгкая вибрация отдаётся на моей коже. От него пахнет дымом и мылом.

— Я люблю тебя, — говорит он в пустоту между нами.

Я отвечаю не сразу. Просто позволяю тишине тянуться до тех пор, пока в груди не начинает ныть, и только тогда шепчу:

— Я знаю. Я это чувствую, — открываю глаза и упираюсь прямо в его зелёные. Они смотрят в мою изломанную душу без стеснения. и— Я тоже тебя люблю, Лаки.

Впервые с той секунды, как Феникс схватил меня, мой пульс звучит не как отсчёт до взрыва.

Он звучит как возвращение домой.

Но мы — это мы, так что покой длится недолго.

Всё начинается с голосов в коридоре. И они далеко не тихие.

Женский голос, резкий и властный:

— Меня не волнует, что приёмный час ещё не начался. Там, за дверью, — моя невестка и мой сын. А я уже два часа жду.

Мужской голос, спокойный и усталый:

— Марит, она медсестра. Необязательно её запугивать.

Та же женщина, но уже строже:

— Я не запугивала. Я просто прояснила иерархию власти.

Лаки тихо стонет рядом.

— О нет.

— О нет? — переспрашиваю я, уже внутренне готовясь к удару.

— Мои родители.

Дверь распахивается прежде, чем я успеваю ответить, и внутрь заходит женщина, которая выглядит так, будто может одним своим присутствием усмирить любую бурю — или же разжечь новую, если сочтёт нужным. Высокая, тёмно-русые волосы убраны в аккуратную косу, острые глаза мгновенно сканируют каждую деталь.

— Уиллоу, — говорит она, и в её голосе слышится облегчение, а может, даже… что-то похожее на нежность? — Ты очнулась.