Книга Шантаж и другие соблазны, страница 141 – Кири Т.

— Прими это, — говорит Феникс, всё его тело дрожит, пока он держит руку у моего рта. Хватка настолько крепкая, что я не могу его укусить. — Хватит уже, Уиллоу. Пей, и пусть всё закончится.

Я не могу. Не могу. Если выпью, я умру. В этом я уверена. Феникс слишком труслив, чтобы запачкать руки и сделать это сам. Нет, он лучше подмешает яд в напиток и силой вольёт мне в глотку.

Феникс ставит остаток напитка на книжную полку рядом со мной, и вдруг зажимает мне нос. Воздух перекрыт. Моё тело мгновенно содрогается в панике. И прежде чем разум успевает взять верх, горло само раскрывается, и я глотаю.

— Вот так, — говорит Феникс, отпуская мой нос.

Всё моё тело восстаёт против этого. Он во мне. Этот человек, этот монстр, это токсичное подобие живого существа теперь внутри меня. Его кровь стекает по моему горлу, направляется к желудку, где моё тело её усвоит. Феникс, чёрт возьми, Марроу проник в меня изнутри.

Меня мутит. Я давлюсь. Напрягаю все мышцы живота, пытаясь изгнать его из своего тела.

Напиток обжигает, во рту привкус железа. Унижение — вот в чем суть. Деградация — его проповедь.

Я хватаю ртом воздух, инстинкт выживания слишком силён, чтобы защититься. В ту секунду, когда я открываю рот, чтобы вдохнуть необходимый кислород, он вливает в меня остаток своей смеси. Его рука снова зажимает мне рот и нос. А моё тело хочет только одного — выжить.

Я глотаю эту жгучую смесь.

Хотя и знаю, что теперь я, чёрт возьми, мертва.

Лаки

Шёлковые ткани всё ещё покачиваются надо мной, на полу видны следы ожогов; моя команда бежит на сцену, словно муравьи из разворошённого муравейника. Я всё ещё стою в щели между занавесами и смотрю на пустое место, где сидела Уиллоу. А за спиной чувствую взгляды шестерых людей, которым не положено знать, что я жив.

Моя семья.

Чёрт побери. Как жизнь может развалиться на куски так быстро? Ещё двадцать минут назад всё было хорошо. Потрясающе. Я получал удовольствие от выступления, зная, что женщина, которую я люблю, смотрит на меня.

А теперь?

Поворачиваюсь.

Они стоят посреди сцены, застыв от неверия. У отца плотно сжата челюсть. На лице матери следы слёз. Бабушка сжимает трость так, будто держит на ней весь мир.

А моя команда? Они в панике.

Звук обрушивается разом.

— Ты в порядке?

— Лаки… чёрт, ты упал…

— Кто, чёрт возьми, эти люди?

Я не могу дышать из-за этого шума. Все говорят одновременно, и мой мозг не успевает осознать обрушившуюся реальность.

Поднимаю руку, но они продолжают кричать, дёргать меня за рукав, ощупывать в поисках травм, толпятся вокруг.

— Уйдите.

Они не слышат меня.

— Идите! — мой голос рассекает хаос, словно кнут. — Ребята, мне нужно, чтобы вы ушли. Сейчас же.

Они замирают. Марко. Джуно. Шейла. Все до единого. Я никогда раньше не говорил с ними таким голосом — тем, что не оставляет места для споров. Если бы у меня было время, я бы почувствовал себя мерзавцем. Но сейчас я едва ли ощущаю себя человеком.

Шейла моргает, переводит взгляд с меня на незнакомцев у края сцены.

— Кейд, ты уверен…?

— Я сказал — уходите.

Наконец они разбегаются, быстро стихает шарканье кроссовок и шорох проводов от гарнитур. Марко один раз оглядывается на меня, на его лице читается беспокойство. Но и он в конце концов уходит. Дверь с грохотом захлопывается, и на сцене внезапно, ужасающе становится тихо.