Книга Спасая Винсента, страница 56 – Джоан Фернандес

У той екнуло сердце. Ей показалось, что из комнаты выкачали весь кислород. Слова Мари на мгновение повисли в тишине, пока не раздались крики. Ян вскочил на ноги. Анна бросилась звать слуг с вином, но Йо едва обратила на это внимание.

Она имела право вести дела. Право заниматься искусством.

Казалось, она никогда прежде не слышала этого слова.

Остаток встречи прошел как в тумане. После того как слуги разнесли вино и Ян восстановил порядок, страсти поутихли. Йо не могла оторвать глаз от молодой, уверенной в себе женщины, которая с полным самообладанием сидела в эпицентре бури, которую сама же и вызвала.

После собрания Йо обнаружила, что шагает к «Вилле Хельма» рядом с Мари под темно-синим покровом мерцающих звезд. Легкий ветерок ласкал их лица. В ней странным образом пробудилась энергия, какой она не чувствовала уже много недель. Свернув на грунтовую дорогу, которая тянулась от дома Ветов, они по молчаливому согласию замедлили шаг, пока расстояние между ними и другими гостями, живущими в пансионе, не стало увеличиваться.

— Мари, мне было так страшно, когда вы говорили! Неужели вы не боялись?

— Там все-таки были приличные господа, – со смехом подметила Мари. – Однажды мне поставили синяк на локте, пока вытаскивали меня с собрания. Это худшее, что со мной приключалось.

Йо уставилась на нее.

— Как бы я хотела быть смелее, уметь говорить, как вы.

Мари остановилась и повернулась к ней.

— Разве вы этого не делаете?

Йо покачала головой.

— Вы меня не знаете. Я не просто управляю пансионом. Я пытаюсь продавать картины моего деверя.

— О, я знаю, кто вы! – Мари снова рассмеялась. – Вы уже заявили о себе!

Йо пожала плечами.

— Мне нечего сказать. Все собрания «Группы восьмидесяти» – о политике. О том, как искусство должно отвечать на строительство заводов и рост городов. О том, что классическое искусство отстало от времени. Современное искусство обязано выполнять моральный долг, поддерживать христианские идеалы… Но я совсем не могу высказывать прогнозы о привлекательности искусства.

Мари озадаченно нахмурила брови.

— Вы себя недооцениваете. Вы же продаете произведения искусства?

— Ну да, – ответила Йо. Этой весной Гаагский Кунсткринг провел двухмесячную выставку работ Винсента. – Я продала одну из своих любимых картин, «Пшеничное поле после грозы». А еще, Мари… – слова полились из Йо рекой, ей так хотелось поделиться радостью с новой знакомой. – Ее купил какой-то датский художник, Йохан Роде. Похоже, он был так очарован, что даже не стал торговаться – отдал двести семьдесят гульденов! Это почти половина годовой аренды моего пансиона!

Мари схватила ее за руки. Йо рассмеялась вслух. Она не верила своему счастью.

Она пожала плечами, вспомнив свои дополнения к каталогу. Ван Хенсбрук внес правки, но заявил, что ее добавления ничего не изменили.

— Всякий раз, когда мне кажется, что я нашла верное решение, меня охватывает неуверенность. Я вечно поднимаю шум из-за пустяков.

Мари взяла Йо под руку, и дальше они пошли бок о бок. Это прикосновение успокоило ее издерганные нервы. Их шаги слились в легком ритме, мягко шурша по сухой земле.

— С чего вы взяли, что ошибаетесь именно вы? – спросила Мари. – Может, это публика не готова?

— Это нелогично. Я постоянно пытаюсь расположить ее к себе.