Книга Спасая Винсента, страница 54 – Джоан Фернандес

И теперь он вновь открыл дверь в «Панораму», которую захлопнул Ян? Она не понимала перемену в настроениях Холста. Если это была перемена. Как и Ван Хенсбрук, он, возможно, считал, что она действует вопреки воле Тео.

— Ну что ж. – Он протянул руку за ее списком. – Вы женщина, и потому… – Он вложил листок в свою папку и со вздохом продолжил: – Мне предстоит много чего вам объяснить, но сначала я отнесу это в типографию. Гаагский Кунсткринг – это сила, с которой стоит считаться… Мне нравится эта фраза. – Он направился к двери, но на полпути обернулся. – Знаете, я много слышал о вас. «Жена своего мужа, которая так страстно сражается за новое искусство». Не ожидал от вас такой хитроумности. Ради всех нас надеюсь, вы правы.

Йо скрестила руки на груди, наблюдая, как арт-дилер спешит по дорожке. Капля пота скатилась у нее по спине. Платье промокло под мышками.

Ван Хенсбрук согласился, но это не было похоже на победу. Ее сердце бешено колотилось. Она и не подозревала, что на кону стоит «Панорама».

А что, если идея с каталогом внесет путаницу? Что, если выставка в Гаагском Кунсткринге получит такой же яростный отпор, как у студентов в Антверпене?

Если продаж окажется мало – или не будет вовсе, – вину повесят на нее.

И теперь она, возможно, поставила под удар этот неожиданный второй шанс выставиться в «Панораме». Она вытерла влажные ладони о платье, наблюдая, как вдали уменьшается фигура Ван Хенсбрука. Прекрасный выставочный зал «Панорамы» стал бы знаком легитимности Винсента, доказательством того, что назначенные ею цены на его картины оправданны. Подтверждением, что наследство малыша Винсента действительно чего-то стоит. «Панорама» была ей необходима. Ей требовалось одобрение Холста, и вот она едва не разрушила свои перспективы.

Она не знала, что делать.

Йо чувствовала себя в тупике. Несмотря на кипучую повседневную жизнь пансиона, она была погружена в тягостную меланхолию. Молва о том, что стены «Виллы Хельма» увешаны шедеврами, разнеслась далеко. В пансион ежедневно съезжались художники, поэты и другие интеллектуалы, утраивая количество работы Йо, выводя из себя Кухарку и разжигая перепалки между Мартой и новой горничной, Алин. Каждый день превращался в изнурительную гонку: надо было успеть перестирать горы постельного белья и составить бесконечные списки продуктов на закупку. Затишье наступало лишь после ужина, когда постояльцы дружной толпой отправлялись в дом Яна Вета. Он устраивал вечерние собрания для «Группы восьмидесяти», сторонников его газеты «Ньиве Гидс».

При их поддержке издание стало прогрессивным голосом новой эпохи, а сами участники Группы горячо дискутировали о национализме и миссии художника.

В один из таких вечеров Йо уселась в свое любимое кресло рядом с Анной в самом дальнем углу гостиной в доме Ветов. Все кости ныли от долгой работы, но мысль пропустить собрание была ей ненавистна.

Встреча напомнила ей вечера в Париже, когда Камиль Писсарро и его сын Люсьен до поздней ночи спорили с Тео у них в гостиной, опустошая бутылку за бутылкой. Сидя на краю кровати, Йо сбрасывала туфли и водила голыми пальцами по замысловатому узору ковра, подслушивая сквозь тонкие стены их тирады против капитализма. Их идеи о равных правах для рабочих находили отклик в ее собственном сердце. Она всегда с нетерпением ждала этих вечеров.