Книга Спасая Винсента, страница 160 – Джоан Фернандес

Коэн поймал ее взгляд через зал. Она увидела, как учтиво он раскланялся с дамой и направился к ней.

— Спаси меня, умоляю, – с комичным стоном произнес он.

Йо рассмеялась и взяла его под руку. Он нежно сжал ее пальцы.

— Скоро закрытие. Поднимемся наверх?

Конечно, она уже не раз обходила залы – еще во время развески картин. Тогда повсюду сновали рабочие, а у нее голова шла кругом от бесконечных вопросов: как сгруппировать полотна, где разместить кассу, сколько нанять официантов. Поднявшись по лестнице, Йо отпустила руку Коэна. Хотя бы на несколько минут ей хотелось забыть о навязчивом списке дел в голове. Просто войти в зал, наблюдать, слушать и впитывать, как публика воспринимает картины Винсента.

Йо двигалась за спинами зрителей, стараясь оставаться незамеченной. «Безумие» – слово обожгло. «Захватывающе» – сердце встрепенулось. «Хлам» – в груди защемило. «До слез!» «Какая страсть!» Она медленно шла вдоль развешанных картин, ловя обрывки разговоров, заглядывая через плечи посетителей, пытаясь понять, на какое полотно направлен их взгляд. Йо цеплялась за каждое слово, которое могло подсказать, как работы Винсента отзываются в сердцах людей. Эти обрамленные холсты и рисунки были ей как родные, как старые друзья. Критические замечания больно ранили, а когда полотна хвалили, ее душа ликовала.

— Готова, Йо? – тихо окликнул ее Коэн.

— Одну минуту. Иди без меня.

Он скрылся в дверном проеме. Последние гости потянулись за ним, и вскоре их шаги затихли где-то на лестнице. Йо с облегчением сбросила туфли и, взяв их в одну руку, медленно и глубоко вдохнула. Пришло время для прощального обхода залов.

— Здравствуй, «Звездная ночь», – мысленно обратилась она к картине, и вихревое сияние светил ответило ей мерцанием. – Здравствуй, «Желтый дом», – воплощение домашнего очага, уюта и покоя. – Здравствуйте, «Цветущие ветки миндаля». – Йо закрыла глаза, и ей почудился тонкий аромат миндаля в воображаемом ветерке. Когда же она вновь открыла их, комната поплыла в дымке навернувшихся слез.

Переступив порог следующего зала, она остановилась перед «Пшеничным полем с кипарисами». И тут же явственно услышала голос Тео: «Видишь, дорогая? Всмотрись внимательнее. В этом пшеничном поле восемь цветов. Назови, какие различаешь».

— Желтый, коричневый, оранжевый, зеленый, золотой, черный, белый, серый… – чуть слышно перечислила Йо. Вечный учитель.

Босиком, почти не касаясь паркета, Йо отошла от картины к центру зала. Задержав дыхание, она медленно повернулась на месте, и полотна проплыли перед глазами ослепительным калейдоскопом. В полумраке зала на рамах играли блики света – на мгновение картины показались живыми, дышащими. После долгого заточения на тесном чердаке, после всех этих лет, когда несчетное множество раз приходилось заматывать холсты в муслин и пересылать в ящиках, даже трудно было поверить, что они наконец собраны вместе, открыты взорам публики. Больше не спрятаны – все на виду. Какое радостное воссоединение!

Йо замерла на месте. То же происходило и с ней. Хотя картины написал Винсент, а продавать их пытался Тео, она чувствовала: все эти годы они существовали и для нее. Вопреки попыткам общества, семьи, условностей принизить ее или диктовать ей, как жить, она все же нашла себя. Настоящую. Ту, кем ей предназначено быть.