Книга Спасая Винсента, страница 143 – Джоан Фернандес

Йо принялась массировать большими пальцами ее оголенные запястья.

— Вил, это Йо. Посмотри на меня, дорогая.

— Она вас не слышит. – Укоряющий голос сзади заставил ее вздрогнуть.

В дверях стоял врач в белом халате, засунув руки глубоко в карманы. На его шее болтался стетоскоп.

— Она не реагирует на прикосновения, запахи, зрительные или звуковые раздражители. Полагаю, она закрылась от всех внешних воздействий. – Он сделал несколько шагов вперед, остановившись рядом с ними.

— Что случилось? Почему у нее забинтованы руки? Она поранилась? – требовательно спросила Йо. Нежно уложив запястья Вил на колени, она встала, отодвинув стул. – Эти повязки нужно сменить! Они грязные! Рваные! Это халатность!

Врач пожал плечами.

— Ваша родственница не калечила саму себя.

— Взгляните на ее руки! Как она может есть? Одеваться?

— Повязки – для защиты наших медсестер.

— Защиты медсестер?

— Она царапается и бьет персонал.

Йо снова посмотрела на кроткую, безответную золовку. Обвинение врача казалось чудовищным и невероятным, но свекровь говорила то же самое. Она глубоко вздохнула. Как бы сердце ни требовало дать волю гневу, приходилось сдерживаться, чтобы заручиться поддержкой этого человека.

— Сколько она пробудет в таком состоянии?

Он снова пожал плечами.

— Некоторые пациенты приходят в себя спустя недели или месяцы. Некоторые – вообще не приходят. Если ваша родственница пережила столь страшные события, что не смогла справиться с потрясением и потому замкнулась в себе, есть вероятность, что вы навсегда ее потеряли.

Навсегда потеряли. Йо смотрела на апатичное лицо Вил, всеми силами пытаясь поймать хоть какой-то знак, хоть малейший проблеск сознания. Ей хотелось встряхнуть ее и крикнуть: «Не сдавайся!» Винсент, Тео, Кор – они никогда не пожелали бы ей такой доли. Неужели все их старания в женском обществе прошли даром? Но нет – она сама видела, как преображалось лицо Вил, стоило ей прийти на собрание. Это было подлинное озарение, и Йо знала это наверняка.

Она смахнула навернувшиеся слезы.

— Я не буду терять надежду.

— Все так говорят.

Врач повернулся, чтобы уйти.

— Постойте! – Йо окинула взглядом тесную комнату. Вся обстановка состояла из кровати и двух стульев. Стены были пусты. Из окна лился скудный свет. Вил была чувствительной. Она нуждалась в ярких цветах, в красоте, в солнечном свете. Такая комната могла бы вогнать в уныние кого угодно. – Можно ли перевести Вил в другую комнату? Посветлее?

— Все палаты у нас одинаковые.

Йо охватило отчаяние.

— А что, если сделать эту комнату уютнее? Я могла бы принести красивое одеяло. Или повесить картины. Да, точно, картины! – В порыве вдохновения она коснулась стены. – Ее брат был художником. Я повешу одну из его работ. Ту, что она наверняка узнает. – «Спальня в Арле». – Винсент изобразил эту жизнерадостную комнату с солнечно-желтой кроватью еще до своего приступа, до приезда Поля Гогена. Йо вспомнила его письмо к Вил. «Здесь я могу по-настоящему жить, дышать, мыслить и писать». Она ясно видела перед собой умиротворяющую сцену: широкая кровать, безупречно чистый пол, аккуратно развешанная одежда, рисунки на нежных сиреневых стенах. Теодору он писал, что «вид картины должен успокаивать мозг, вернее сказать, воображение»^[38]. То, что нужно. С сияющими глазами Йо повернулась к врачу. – Я точно знаю какую!