Книга Собственность Верховного бестиара, страница 58 – Марина Эльденберт

Она опять не лгала, и Богдан сдавленно выдохнул сквозь зубы:

— Тогда почему?

Алина молчала. Кусала губы и молчала, лицо пылало, как закатное небо. Вот и что с ней с такой делать? Да она с ума его сведет просто! Уже свела! Оттолкнувшись от постели, Богдан резко сел. Собирался подняться, когда хрупкие пальцы коснулись запястья.

— Не уходите, – попросила она. – Пожалуйста.

Вот теперь уже впору было рычать. Многоголосьем всех тварей Бездны, чья сила ему перешла, вместе взятых. Она что, совершенно не понимает, что делает? Что одно это прикосновение пробуждает в нем звериную суть, справиться с которой с каждым мгновением становится все сложнее и сложнее?

Богдан и сам не понимал, как так. Как рядом с этой девушкой он проходит все крайности, от желания обладать ей, несмотря ни на что, ворваться в хрупкое податливое тело, невзирая на это ее «я ничего не чувствую», брать ее снова и снова, до сорванного голоса, до стонов, до криков. И в то же время желание, невыносимое, исступленное, сделать все нежно и бережно. Так, чтобы она никогда в жизни больше не вспоминала тот кошмар с Михаилом, чтобы поняла, каково это – когда оба получают немыслимое, невероятное наслаждение.

Он на мгновение прикрыл глаза, пытаясь унять разгулявшуюся внутри бурю, хотя от ее прикосновения вело чуть ли не сильнее, чем от всех предыдущих ласк. От того, как он касался ее тела, хрупкого, нежного, желанного, и как она откликалась…

— Мне… мне понравилось, когда все было по-другому, – сдавленно пробормотала она, садясь рядом. – Мне так стыдно… Я не сказала еще тогда, на берегу. Но мне понравилось, когда… – Алина глубоко вдохнула, набирая в грудь побольше воздуха, словно собиралась нырнуть на глубину. Чтобы потом выпалить: – Когда было больно. Я никогда вас не боялась, я боялась себя. Боялась того, что чувствую рядом с вами, того, что я чувствую. Поэтому… поэтому я так долго молчала. И еще я считала, что тебя… вас подвела в прошлый раз. Когда вылезла из комнаты в сад. Поэтому сидела здесь безвылазно. Но я так больше не могу и не хочу.  Я знаю, что я ужасна, и что такая никогда вам не понравлюсь. Поэтому просто отпустите меня. Отпустите, потому что вашего отвращения я не выдержу.

— Еще одно слово об отвращении – и я тебя выпорю, – почти прорычал он. Глаза у Алины расширились, но Богдан не позволил ей и слова вставить. – Если отвращение проявляется так, как то, что чувствую я, то я готов его испытывать снова и снова. Каждый день.

Он взял ее за подбородок, не позволяя отвернуться и заставляя смотреть ему в глаза. Это было почти физически больно, потому что она считала, что подвела его, но подвел ее именно он. Не сумел защитить, не успел. Вот только если остановиться на этой мысли, лучше и правда сразу ее отпустить, а Богдан понимал, что не может. Уже не может. Она нужна ему, как воздух, которым он не мог надышаться. Этот прямой бесхитростный взгляд, глаза в глаза, окончательно перевернул все внутри. Сорвал последние замки контроля, и поцелуй, которым он впился в уже припухшие губы, отнюдь не был нежным. Он был каким угодно, только не нежным, зверь внутри дорвался до той, кого так отчаянно жаждал. До ее мягких, нежных, манящих губ. Впиваясь в них поцелуем-укусом, Богдан вдохнул ее всхлип, всей поверхностью ладоней впитывая дрожь изящного тела.