Книга Собственность Верховного бестиара, страница 56 – Марина Эльденберт

Алина

Сама не знаю, как я решилась. Должно быть, сказалась бессонная ночь, во время которой я не сомкнула глаз, а может быть, папка с допуском к экзаменам, который по какой-то причине меня совершенно не радовал. Полночи я ревела, полночи ругала себя за то, что такая слабая. Естественно, ни о каком сне и речи быть не могло, зато к утру, чтобы больше не упрекать себя в слабости, я приняла решение. Между сном и явью, как бывает после таких ночей, в каком-то полубреду, было гораздо сложнее собраться, но гораздо проще постучать в дверь Богдана и войти к нему.

И вот сейчас, когда все самые опасные слова были сказаны, я стояла и смотрела, как темнеет его взгляд. Как сходятся на переносице брови. Красивые брови, между прочим. Богдан – самый красивый мужчина изо всех, кого я знаю. Самый красивый и самый… самый-самый он, вот. Я не нашла другого определения, но даже сейчас, когда он явно злился, мне не хотелось отступить. Напротив.

Я не боялась его с самого первого дня, не боялась и после того, что сделал со мной Михаил. Каким-то тайным чувством понимая, что этот мужчина никогда не причинит мне вреда. Даже если резко сдергивает простыню с постели, поднимаясь. Даже если крылья носа хищно раскрываются, когда он шагает ко мне.

— Уйти хочешь? – спросил он, вперив в меня жесткий темный взгляд. Взгляд, полный Бездны – такой притягательный.

Не хочу. Но и хочу тоже. Потому что больше нет сил выносить все это. Нет сил день за днем видеть его равнодушие.

— Да, – ответила смело.

В простыне был он, а стянуть края одежды почему-то захотелось мне. Потому что он как будто меня раздевал одним взглядом.

— Все, благодарность закончилась? – усмехнулся Богдан. – Ты получила, что хотела, Алина? Добилась возможности вернуться в свою академию?

Последнее он почти что выплюнул, а у меня к щекам прилила краска. Так вот, значит, какого он обо мне мнения! Чем я только думала, когда называла его самым…

— Можете оставить эту возможность себе, – произнесла я. – Я уйду, не взяв ничего из того, что получила здесь. Одно только платье, и то верну, когда…

Я хотела сказать «когда доберусь до дома», но не успела. Богдан с рычанием притянул меня к себе, впиваясь в губы жестким, яростным поцелуем. Ни толики нежности, скорее – грубая, присваивающая ласка, раскрывающая мои губы. Пальцы его стянули мои волосы, вторая рука легла на талию, не позволяя отстраниться. Но мне и не хотелось отстраняться, я приняла этот поцелуй в себя сначала несмело, просто позволяя ему себя целовать, а после ответила, мягко разомкнула губы. Позволяя нашим языкам коснуться друг друга, переплетаясь, и от контраста нежного прикосновения губ и такой животной бесстыдной ласки перед глазами все поплыло. Я выдохнула тихий стон прямо ему в рот.

Зрачки Богдана расширились, словно сливаясь с тьмой, заблудившейся в его глазах. Он надавил на мою голову, углубляя наш поцелуй еще сильнее, хотя казалось, куда уж сильнее. На несколько мгновений мы словно стали единым целым, вдыхая друг друга, выпивая друг друга, я чувствовала его ладони так, словно Богдан был моим продолжением, и эти прикосновения были моими тоже. Словно возможность того, что он уберет руки, была для меня страшнее самой смерти, потому что я тресну, как надколотая ваза, и разлечусь осколками.